Белва Плейн - Бессмертник

Он сохранил один-единственный дом, небольшой жилой дом на Вашингтон-Хайтс, где они когда-то начинали. Этот дом и кормил их все голодные годы.

— Тебя сегодня по телефону спрашивал мужчина, — сообщила Айрис матери за ужином. — Я забыла сразу сказать.

— И кто это был?

— Он не назвался. Я подумала сначала, что это из химчистки: ты говорила, они позвонят, когда будет готов папин костюм. Но это не из химчистки.

— Айрис! — не выдержала Анна. — Нельзя ли без отступлений?

— Я никуда не отступаю. Это был мистер Вернер. Он сказал, что звонит насчет картины, которую тебе прислал.

— Ты же говорила, что он не назвался, — язвительно хмыкнул Мори.

— В первый раз не назвался. Но он позвонил во второй раз и назвался!

— Поздравляю, друзья! В один прекрасный день эта девица научится принимать звонки, как полагается, — сказал Мори.

Анна отложила вилку, потом снова взяла, подцепила тушеную морковку, отправила в рот.

— Вернер? Какая картина? — Джозеф удивленно поднял глаза.

— Мистер Вернер. Он сказал, что послал маме картину и даже не знает, получила она ее или нет.

— Ах, картина, — проговорила Анна. — Да, да, я как раз собиралась написать. Он прислал картину, когда умер его отец. Они с сестрой разбирали родительскую квартиру, и он — они — наткнулись на этот портрет и подумали, что женщина очень похожа на меня, на самом-то деле нет, и сама картина не ахти, но они — он — ее прислали, и я о ней совсем позабыла, потому и не рассказывала… — Анна поднялась и собрала грязные тарелки. — Джозеф, — окликнула она уже из кухни, — ты будешь кофе или чай?

— Мам, покажи картину, — попросил Мори.

— Верно, Анна, давай посмотрим картину, — сказал Джозеф, когда она вернулась в комнату.

— Вы правда хотите? А я даже не помню, куда я ее заткнула, придется искать по всей квартире…

— Я хочу посмотреть, — упрямо повторил Джозеф.

«Мама ведет себя очень странно», — подумала Айрис.

Анна установила портрет на столе в гостиной. Это был женский портрет, выполненный пастелью. На резной золоченой раме табличка. Айрис наклонилась, прочитала: «Рыжеволосая». И ниже фамилия художника.

Женщина изображена сидящей. Все тело — единая, плавно изогнутая линия; склоненная голова, медно-рыжие волосы стянуты в пучок, какой носят прачки; длинная изящная шея; обнаженные плечи; едва заметная выпуклость груди, рука покоится на коленях, ладонь почти не видна в размытой пастельной тени. Айрис наклонилась ближе, вгляделась. На коленях — вязанье, на полу, у ног, — упавший клубок.

От картины на Айрис повеяло спокойствием, умиротворенностью. Она снова взглянула на имя художника.

— Маллар. Я видела его работы. В музее. Мы ходили туда с учителем по истории искусств. Он, наверное, очень знаменитый.

— Не преувеличивай, — холодно одернула ее Анна. — Это просто пастельный набросок. Можешь быть уверена, большой ценности он не представляет.

Что же такое мама говорит? Совсем на нее не похоже. И так резко!

Джозеф, склонив голову набок, разглядывал картину.

— Я думаю, она очень ценная, — сказал он наконец. — Ерунду не стали бы помещать в такую богатую раму.

Анна сжала губы. Айрис следила за ней во все глаза.

— Я пытаюсь уловить сходство, — продолжал Джозеф. — Этот портрет совсем не похож на тот, что мы получили из Парижа.

— Еще бы, — сказал Мори. — Это настоящее искусство.

Джозеф рассердился:

— Да что ты понимаешь в искусстве?!

Айрис развеселилась. Обняла отца за плечи.

— Папочка, дорогой, это же ты не понимаешь в искусстве. Забыл?

— Может, и не понимаю, — проворчал Джозеф. — Но я всегда знаю, что мне по душе, а что нет. И на маму эта женщина ничуточки не похожа. Как им только в голову пришло?

— Но картина — не фотография, — стала серьезно объяснять Айрис. — Она дает не точное сходство, а намек. Нам так в школе объясняли. Картина отражает не внешность, а характер, человека скорее не видишь, а чувствуешь.

— Галиматья! — фыркнул Джозеф. — Портрет или похож, или не похож.

— На самом-то деле, — торжественно начал Мори, — эта женщина очень похожа на маму.

— Что? — возмутилась вдруг Анна. — У нее же острый нос и гусиная шея.

— У нее твоя осанка и характер, — убежденно сказал Мори. — И вообще, мам, ты меня удивляешь. Ты единственная в нашей семье, кто по-настоящему разбирается в искусстве, и делаешь вид, будто не понимаешь, о чем я говорю.

— Да отстаньте вы от меня с этим портретом! — воскликнула Анна неестественно тонко.