Ричард Йейтс - Дыхание судьбы

— Прошу прощения, сэр, не скажете ли, где люди, которые тянут провод?

И офицер, тоже, видимо, не в себе, ответил с той же нелепой вежливостью:

— Ничем не могу помочь, боец, извини, не знаю. Не останавливаться!..

Прентис обогнал его и побежал через дорогу. На середине услышал новый вибрирующий свист и бросился, как бейсболист на базу, на другую сторону, и вовремя — взрыв! Рядом в канаве лежал ничком солдат.

— Эй, парень! Не видел людей с проводами?

Ответа не последовало.

— Эй!..

Молчание; то ли мертв, то ли до смерти испуган. Прентис вскочил и снова побежал и, только порядочно отбежав, подумал: может, он был ранен? Господи, наверно, надо было пощупать у него пульс? Или позвать санитара?

Он бежал и бежал, бросаясь лицом на дорогу при свисте снарядов, а иногда и не обращая на них внимания, чувствуя себя отчаянно храбрым, потому что продолжал бежать, а все остальные падали наземь.

Дорога кончилась, и он бежал вместе с толпой вниз по мокрому, скользкому склону. Снаряды продолжали падать, но уже, как казалось, в основном позади: он вбежал на некое подобие деревянных сходен — обычную доску над полосой воды, круто уходившую вниз и трясущуюся под множеством ног. «Легче, парни! Легче!» — повторял кто-то. Потом доска кончилась, и внезапно ледяная вода как клещами стиснула ноги выше колен. Впереди кто-то упал с громким плеском, двое остановились, помогли ему подняться.

Потом неожиданная грязь противоположного берега, поднимающегося под ногами; он снова был на суше, но впереди смутно вырисовывалось что-то высокое и прямое, темнее, чем небо: подпорная стена, каменная или бетонная. Послышалась команда: «Лестницы… Лестницы!..»; он пошарил перед собой и нащупал скользкие деревянные перекладины веревочной лестницы. Забросил винтовку на спину, просунул другую руку в отверстие бобины с проводом и начал карабкаться наверх; по сторонам от него угадывались другие лестницы с карабкающимися по ним людьми. Перекладины закончились недалеко от верха стены, и какое-то мгновение он неистово махал руками, не зная, за что ухватиться, пока его не вытащили наверх. «Спасибо!» — сказал он, перекинув одну ногу через стену, и человек, помогший ему, побежал дальше. Он обернулся, протянул руку, помог выбраться тому, кто следовал за ним, и в свою очередь услышал: «Спасибо!»

По всей длине набережной слышались возбужденные, задыхающиеся голоса:

— Туда… Куда-куда?.. Куда теперь, черт подери?..

Они оказались на вспаханном поле: неровная, в бороздах земля под ногами была как тесто. Прентис снова побежал, ориентируясь на голоса в темноте, а над головой летели снаряды, разрываясь далеко позади, за каналом. И здесь, на поле, где-то рядом за спиной справа он услышал голос Сэма Рэнда:

— Прентис? Это ты?

— Сэм! Господи, ты где?..

— Где ты, черт, был?

— Это я где был?! Боже, да я везде искал тебя. Где Уокер?

— Ори потише. Все впереди; я задержался, чтобы найти тебя. Провод с тобой?

— Конечно со мной. Ты что, думаешь, я…

— Тяни его. И постарайся на сей раз не отставать. Пошли.

Испытывая горькое чувство обиды, он плелся за Рэндом, решив в сердцах, что не примет никаких замечаний от Финна. «Проклятье, я не отставал, — повторял он про себя слова, которые скажет Финну. — Перешел треклятый канал раньше, чем вы, ребята…»

Выговор последовал через полчаса, перед самым рассветом; они закончили тянуть провод и в ожидании, когда их отпустят, позволив вернуться во взвод, прятались за стеной в деревне, лежавшей за распаханным полем.

— Прентис, Финн хочет видеть тебя, — сказал Уокер голосом праведника, и Прентис направился к Финну, сидевшему привалившись спиной к стене.

— Прентис, что произошло на том берегу?

— Я потерял из виду Уокера во время обстрела, только и всего.

— Какого черта! Не можешь не отставать?

— Не отставать? — Он понимал, что если промямлит что-нибудь вроде: «Виноват», то убережется от еще больших неприятностей, но уже не мог остановиться. — Финн, вопрос не в том, что я якобы отстал. Господи, да я переправился через канал тогда же, когда и вы, — может, даже раньше. Слушайте, Финн, если охота придираться к кому-то — это другое дело, но только не говорите, что я…

— Я ни к кому не придираюсь, боец.

— Ну хорошо. Тогда не говорите, что я не могу быть наравне со всеми, всего-то навсего. Просто я шел отдельно.

— Да, а ты заткни свою поганую пасть, понял? Заткни и слушай.

Сникшему, с пересохшим ртом Прентису ничего и не оставалось. И все отделение тоже слушало.