Мистер Эймори явно сомневался. Наконец он собрался с духом:
– Моя должность называется – главный управляющий. – В следующую секунду, явно желая избежать дальнейших расспросов, он умело перешел в контратаку и, не теряя темпа, спросил у папы: – А ты, Билли, сам-то ты чем занимаешься?
– Я-то? Ну, это… я по жизни, – да-да, именно так и было сказано: «по жизни», – в основном за дачами присматриваю. Чего там поправить, починить и вообще. Но это не у нас, а там… ну, по ту сторону хребта. Раньше-то что? Раньше у нас с работой лучше было: я вот… работал на такой машине, которая обувные колодки вырезает, ну это, на фабрике Тома Макэна, у нас в Спарте была такая фабрика. А потом Том Макэн взял да и перевел ее в Мексику, вот. Да ты, Джефф, сам небось в курсе по поводу таких дел. По телевизору нам только и твердят, что эта, мол, «гло-ба-ли-за-ция» ужасно хороша для американцев. Не знаю, каким местом они там думают, – вы уж простите меня за выражение, – но я вам так скажу: никто не может знать, хорошо это для нас или плохо. А раз так, то и нечего капать на мозги. Вот я лично знаю, что ничего хорошего нам от этого не светит – нам, кто живет в округе Аллегани, в Северной Каролине. От нас в Мексику три фабрики перевели. Потом, в две тысячи втором году, «Мартин Мариетта» построили завод – так там всего сорок человек работает. Ну, как говорится, и на том спасибо, а все-таки: от нас в Мексику – три, а в округ Аллегани – один, что вам тут еще сказать…
– Билли, – сказала мама.
Папа застенчиво улыбнулся.
– Ты права, Лизбет, права как всегда. Не позволяй мне говорить об этой дряни. – Он взглянул на миссис Эймори. – Знаете, Валери, мой батя всегда мне вот что говорил: «Знаешь, сынок», – он никогда не называл меня Билли, а только «сынок», – так вот, он говорил: «Знаешь, сынок, не говори за столом ни о политике, ни о религии. Либо людям будет скучно, либо ты с ними насмерть перессоришься».
На это миссис Эймори заметила:
– Похоже, что он был мудрый человек – ваш отец.
Папа ответил:
– Да уж, и не говорите, котелок у него варил; другое дело, что не всегда он своей репой по делу пользовался.
Во время этого разговора Шарлотта испытывала противоречивые чувства: с одной стороны, она была в некотором роде горда за папу, который абсолютно не тушевался перед незнакомыми людьми и не стыдился того, как он зарабатывает свои деньги и как живет в своем медвежьем углу. Было видно, что сам он чувствует себя вполне комфортно. С другой же стороны, Шарлотта просто съеживалась, осознавая, какая пропасть разделяет ее и семью Эймори. Она в общих чертах представляла себе, что это за должность – главный управляющий, а то, что «Коттон Мэзер» являлась одной из крупнейших страховых компаний, было известно абсолютно всем.
На все рассуждения папы мистер Эймори отреагировал только несколькими невнятными междометиями, раза четыре или раз пять произнесенными себе под нос.
По-женски чувствуя, что вялую беседу вот-вот опять сменит молчание, миссис Эймори взяла инициативу на себя:
– Шарлотта, а ведь о тебе самой мы, кажется, почти ничего не знаем. Как так получилось, что ты оказа… то есть почему ты выбрала Дьюпонт? Какую гимназию ты заканчивала?
– Гимназию?
– Я имею в виду – среднюю школу.
– Я училась в Спарте. Аллегани-Хай – так называется наша школа. Моя учительница по английскому посоветовала мне подать документы в Дьюпонт.
– И они дали ей полную стипендию, – поспешила объявить мама. – Вы знаете, мы на самом деле так гордимся нашей девочкой. – Шарлотта почувствовала, как ее щеки заливаются краской – и не из скромности. А мама решила активно поддержать беседу: – А ты в какую школу ходила, Беверли? Сколько у вас в Шерборне средних школ?
Беверли бросила взгляд на мать, потом ответила:
– Вообще-то я училась в другом городе. Он называется Гротон.
– И далеко от дома?
– Ну, миль шестьдесят. Я училась в интернате.
Шарлотта чувствовала, что Беверли чего-то недоговаривает маме, но чего именно – понять не могла, а вот покровительственный тон уловила безошибочно.
– Слушай, Джефф, – сказал папа, пережевывая последний ломоть своего гигантского «Смачного Чиккейса Сэма» и подбирая с тарелки кусочки картошки и помидора, – отлично ты все придумал! Поесть перед дорогой – это самое то. Теперь не придется пилить десять часов на голодный желудок и жевать бутерброды всухомятку. Нам ведь до нашей Спарты, в Северную Каролину, допоздна ехать придется. Но уж решили вернуться сегодня, так решили. Зато я оказался прав насчет этой «Скворчащей сковородки» – они тут умеют накормить человека, голодным отсюда еще никто не уходил.
Читать дальше