Михал Вивег - Роман для женщин

— Мы справимся с этим, золотко, — улыбается мама.

На ветру волосы у нее дико развеваются.

Автобус отъезжает без нас.

Мы возвращаемся в зал к стенду AVIS; мама на испанском языке шутит с работающей там девушкой, подает ей кредитную карточку, девушка звонит по телефону — и не проходит пяти минут, как перед ближайшим выходом из зала прилета останавливается белый «Seat Toledo».

Небо лазурно-голубое, солнце приятно греет. Оливер укладывает чемоданы, мама садится за руль: заводит мотор, нажимает кнопку кондиционера, осматривает меня в зеркале заднего вида, мягко трогается с места, выбирается из запутанно обозначенного лабиринта стоянки, безошибочно проходит все шоссейные эстакады, кольцевые объезды и перекрестки и без единого неверного поворота, без какой-либо вынужденной остановки, не говоря уж о взгляде на карту, за неполные пятнадцать минут доставляет нас к гостинице.

— Ну ты даешь! — говорю я с искренним восторгом. — Ты и вправду отличный…

— Я знаю, — улыбается мама. — Но знают ли об этом те, другие?

Погода великолепная; хотя и очень ветрено, но жарко: днем даже тридцать два градуса. Впервые в жизни у меня в декабре нос и руки теплые.

Гостиница трехзвездочная, в целом хорошая; мамин одноместный номер выходит прямо на море. В гостинице мы, разумеется, только завтракаем (мама еще до вылета попросила Оливера аннулировать купленный полупансион), а обедать и ужинать ходим в разные окрестные рестораны (мое самое любимое блюдо — картошка в мундире, papas arrugadas, лучше всего с пикантным красным соусом mojo, и еще gambas, креветки, сервированные в кипящем оливковом масле, с теплым чесночным багетом). Официанты и посетители, по-видимому, считают маму и Оливера супружеской парой, а меня их дочерью. Когда однажды мама удалилась в туалет и Оливер страстно поцеловал меня, чета пожилых англичан за соседним столом вытаращили на нас глаза. Бывает, нам становится неприятно, а бывает, такая реакция даже забавляет нас.

— Nein, Vater, nein! [69] Нет, папа, нет! (нем.) — сопротивляюсь я, когда на пляже, усеянном немцами, Оливер обнимает меня.

На пляже я вновь замечаю, что Оливеру нравятся в основном молодые женщины; его откровенно заинтересованный взгляд не раз и не два сопровождает даже очень молоденьких девушек. Когда же в отсутствие мамы я заговариваю с ним об этом (несколько ревнивее, чем мне поначалу хотелось), он, к моему удивлению, даже не пытается отнекиваться.

— Совершенно естественно, что мне нравятся молоденькие девушки, — говорит он абсолютно спокойно. — Почему бы им, черт возьми, мне не нравиться? Тебе что, казалось бы естественнее, если бы мне нравились старухи? — кивает он в сторону морщинистых немецких пенсионерок.

(— Зачем, собственно, эти женщины загорают? — спросила я в первый же день Оливера, увидев, как систематически и ответственно все эти сморщенные пенсионерки долгими часами «ловят бронзу». — Ради кого, скажи мне?

— Ради осмотра у доктора, — ответил он сухо. — Ради пана главврача…)

— Мне казалось бы естественнее, если бы тебе нравились женщины примерно твоего возраста.

— Тогда я определенно не был бы с тобой, — заключает Оливер вполне логично.

В голову лезут аргументы типа «Вспомни, пожалуйста, сколько тебе лет» или «Ведь ты мог быть их отцом…», — но я предпочитаю прикусить язык.

— Знаешь, что ответила Брижит Бардо, когда ее спросили, почему она после сорока предпочитает молодых мужчин? — спрашивает Оливер. — «Мне ведь всегда нравились молодые люди. Не понимаю, почему я должна изменять своим вкусам только потому, что я старею…»

Я молчу, но во мне созревает какое-то недовольство.

— Я под этим подписался бы, — добавляет он.

— Тебе нравится моя мама? — говорю я несколько наступательно. — Я имею в виду физически?

Оливер колеблется.

— Она красивая, интеллигентная женщина… — Он тщательно подбирает слова. — Она… личность.

Я чувствую в его ответе осторожность, которая меня возмущает.

— Она привлекает тебя? Ты хотел бы сегодня с ней переспать?

— Сегодня во сколько? — Он пытается обратить все в шутку, но я не даю ему такой возможности.

— Хотел бы или не хотел?

Я смотрю ему в глаза.

— Ты требуешь слишком однозначного ответа. Жизнь не столь однозначна.

— Хорошо. Скорее, хотел бы или, скорее, не хотел бы?

Оливер вздыхает.

— Скорее, не хотел бы, — отвечает он неохотно.

— Вот видишь, — говорю я печально. — А когда мне будет за сорок?..