Михал Вивег - Роман для женщин

— Пажоут, — наконец слышу маму, — будь любезен, передай мобильник моей дочери.

Оливер пожимает плечами и передает мне аппарат.

— Мама, пойми, — начинаю я, — я влюбилась…

— Поздравляю.

Я чувствую, как мама усмехается.

— Мама, я не хочу и даже не могу что-то делать наперекор тебе! — кричу я в отчаянии.

— Но что ты от меня хочешь?! — кричит мама в ответ. — Чтобы я вас с Пажоутом благословила?!

— Чтобы ты постаралась нас понять!

Я слышу ее дыхание.

— Мама?

Она делает затяжной, глубокий вздох. Мне кажется, что этот единственный вздох вобрал всю ее жизнь: все разочарования, смерти, разрывы.

— Ну что ж, — говорит она безрадостно. — Вы хотите встретиться. Где?

Я предлагаю кафе «Лувр» на Национальном проспекте — знаю, она любит там бывать. Предположим, завтра в час?

— Хорошо, — соглашается она, чуть повременив. — Но попроси этого человека не надевать кроссовок…

В воскресенье, уже в половине первого, мы сидим с Оливером в «Лувре» и ждем маму. Оба нервничаем, Оливер даже опрокидывает стакан минералки.

Мама появляется в пять минут второго. Выглядит превосходно. Она озирается — я машу ей рукой. Она уверенно проходит между столами. Некоторые мужчины провожают ее взглядом. Оливер встает.

— Здравствуй, мама, — говорю я торжественно. — Разреши мне представить своего друга Оливера. Оливер, это моя мама. Познакомьтесь.

— Мы уже немного знакомы, — говорит Оливер с некоторой неуверенностью — таким я не знаю его. — Здравствуй, Яна.

Мама протягивает ему руку, но я хорошо вижу, как она отводит взгляд в сторону.

— Оливер? — говорит она. — Оливер? Ну что ж, отлично, постараюсь запомнить.

Не принимая во внимание стул, предложенный ей Оливером, она садится рядом со мной.

Мы озадаченно смотрим на нее.

— Ну и что? — ухмыляется она. — Ждете, что я скажу «мне приятно» и так далее?

Наступает тишина, долгая и тягостная. Я беру ложку и стучу по рюмке.

— Послушайте, — говорю я. — Я хочу вам кое-что сказать.

Мама вздыхает.

— Я хочу вам сказать, что я люблю вас, — произношу я прочувствованно. — Обоих — вы понимаете?

К сожалению, в ту же минуту подходит молодой официант с меню, и мои слова звучат совсем не так, как мне хотелось бы.

— Подать какой-нибудь аперитив? — спрашивает он.

Мы все молчим. Официант вопросительно поднимает брови.

— Вы что-нибудь выпьете? – обращается Оливер ко мне и к маме.

— У вас есть диазепам? — спрашивает мама официанта и подмигивает ему. — Или какой-нибудь другой антидепрессант?

Официант заметно краснеет.

— Мама… — прошу я.

Мы обмениваемся взглядами.

— Пардон, пардон, — говорит мама. — Сухой мартини, пожалуйста.

— И мне тоже, — роняет Оливер.

Официант признательно кивает.

— А для дочери? — спрашивает он Оливера.

Я единственная, кто смеется.

— Извините, я на минуту, — говорит мама.

Она берет салфетку, которая лежит у нее на коленях, неторопливо складывает ее и удаляется в сторону туалетов.

Оливер прямо валится ко мне в объятия. Я глажу ему лоб и щеки.

Мама возвращается, вид у нее более спокойный; она чуть заметно улыбается и даже бросает беглый взгляд на Оливера.

Не знай я ее, я бы сказала, что в туалете она ширнулась.

Официант приносит заказанный аперитив, и мы без особого интереса диктуем ему выбранные блюда. Как только он удаляется, я поднимаю рюмку.

— За нашу встречу!

— Лучше за здоровье, — поправляет меня мама.

— За здоровье, — говорит Оливер.

Мартини приятно охлажден.

— О'кей, Оливер, — произносит мама, кивая головой. — Мы не виделись без малого двадцать лет. Поэтому я с удовольствием послушала бы, как ты жил все эти годы…

В ее голосе пока нет иронии. Я глажу ее по запястью руки.

— Здесь, при детях? — говорит Оливер с притворной заботливостью, показывая на меня.

Мама снисходительно улыбается:

— Они уже большие. Приступай.

Оливер разводит руками: трудно вместить двадцать лет жизни в несколько фраз — означает его жест. Но потом он кивает.

— Хорошо. Сколько у меня для этого времени? — спрашивает он. — И в каком жанре я должен повествовать?

— В жанре социальной драмы, — с готовностью подсказывает мама. — Бедность, плохое питание, убогая одежда… Герой рассказа без средств к существованию, в театр ходит в кроссовках, носит детские часики… Тебе же знакомы такие персонажи…