Александр Петров - Сестра Ноя

В старой рубероидной кровле нашего дома во время ливня образовалась течь, и по стенам верхних этажей пролились потоки воды. На моем потолке выступили мокрые пятна. Ко мне зашла испуганная женщина – начальник ЖЭКа – и попросила подняться на крышу и прочистить ливнесток: «Простите, но вы единственный трезвый мужчина, остальные – вхлам!» Я надел плащ, взял веник, совок и поднялся следом за ней на крышу. Дождь кончился, в свежем воздухе висела влажная тишина. Мы прочистили воронку, забитую листьями и газетами, подождали, пока вода стечет в трубу и стали спускаться вниз. Начальница закрыла выход на крышу на висячий замок. Я в качестве благодарности за ударный труд попросил ее ключ, пообещав завтра сделать копию и вернуть. Она нехотя согласилась. Я же дома снял плащ, вернул на место инструменты и вернулся на крышу. Что‑то меня туда сильно манило, и я решил разобраться что же это.

Однако, выдалась замечательная ночь! Я долго рассматривал черное небо, очистившееся от туч, сверкающие звезды, созвездия, туман млечного пути. Подошел к парапету – и сразу отпрянул. По спине прокатилась волна колких мурашек, затылок онемел от внезапного холода. Давно же не приходилось мне испытывать столь сильного страха! Я отошел подальше от края и сел на плавный выступ вентиляционной надстройки, пытаясь изучить причину давно забытого страха, чтобы обязательно побороть его. Достаточно успокоившись, привел в норму пульс и дыхание, заставил себя подойти к парапету, уперев руки в стальной оцинкованный слив и как можно более бесстрастно – или менее страстно? – разглядывал, как по черному дну пропасти идут запоздалые прохожие, едут автомобили, текут ручьи, ползают кошки. Снова отступил вглубь и присел на теплый выступ. А чего я, собственно могу бояться? Сорваться с высоты и разбиться насмерть? Но это может случиться, если я встану на самый край и сделаю шаг в пропасть, но это в мои планы не входило. Значит, страх был беспочвенный?

В третий свой подход к краю я преспокойно сидел на парапете, свесив ноги наружу, одновременно наблюдая движения по дну улицы подо мной и звездное небо над головой. Откуда ни возьмись, от черной кровли отделилось темное пятно и бесшумно перетекло на мой мерцающий цинком отлив. Лишь когда это нечто мягко коснулось моей руки и уютно заурчало, до меня дошло: следом за мной на крышу проникла кошка и вежливо меня приветствовала. Я погладил теплую шерстяную спинку и продолжил наблюдение за внутренними ощущениями, разглядывая ось земля–небо ввиду реальной опасности свалиться вниз. Над головой прошелестел крыльями голубь, кошка вскочила, пробежала по парапету в сторону полета птицы и, остановившись на самом краю, свесившись половиной тела наружу, наблюдала за приземлением потенциальной добычи. Голубь скрылся из виду, а кошка так и осталась сидеть на самом краю и преспокойно разглядывала шевеления внизу. Столь бесстрашное поведение животного вдохновило меня на продолжение экспериментального изучения своего страха.

Я вернулся на крышу, сделал легкую разминку и заставил себя встать на парапет, глядя прямо перед собой. Ничего, нормально… Веет приятный ветерок, звезды по–прежнему поблескивают в небе, одна звездочка медленно падает на землю – это идет на посадку самолет, редкие ночные машины пролетают по улице, скрываясь за углом соседнего дома, покачивают верхними гибкими веточками, помахивая ладошками листьев деревья, а я стою на краю и преспокойно любуюсь высотной панорамой. Наконец, удостоверившись в победе человеческого разума над страхом высоты, я осторожно спрыгнул на крышу и привычно сел на парапет, свесив ноги наружу. Кошка запрыгнула ко мне на ноги и, поурчав для приличия, притаилась, положив мордочку на вытянутые лапки.

— Ну вот, кажется оба успокоились, – прозвучал приятный женский голос.

Я подумал, начальница ЖЭКа вернулась отобрать у меня ключ. Обернулся к дверце выхода на крышу – никого. Моей ладони, упертой в стальной слив, коснулась теплая рука, я резко повернул голову – рядом сидела Маша, так же свесив ноги наружу. Ее светлое воздушное платье и длинные волосы чуть колыхал ветерок. Она улыбалась так нежно, как мать, склонившаяся над грудным ребенком. Лицо без единой морщинки, сияющие глаза, красивые руки, чуть вьющееся крупными локонами светлые волосы, легкие складки длинного белого в синеву платья с воротом по горлышко, бежевые босоножки на ногах в белых носочках – я жадно разглядывал это, как будто много лет был слепым и вот неожиданно прозрел.