Александр Петров - Сестра Ноя

— Нет, ну это уже слишком!.. – возмутился Юра. – Чтобы еще одна женщина… И чтобы к Борису на плаху!..

— А я как Арсений Станиславович, – испуганно пропищала Надя, опустив голову.

— А он не против, – сказал я, радуясь перемене в обстановке. – Проходи в ту комнату, – показал я на дверь маминой спальни, – устраивайся. А мы с Юрой часа на два отойдем. Так что обживайся, Надюш.

— Ты с ума сошел! – прошипел Юра, когда мы вышли из дома. – Зачем тебе эта Надя, пыльным мешком прибитая?

— Э–э-э, спокойствие, только спокойствие, – сказал я, тщательно скрывая собственное волнение. – Во–первых, это Маша так решила, а я ей доверяю. Во–вторых, Надю я знаю с детства, и за указанный период она проявила себя только с положительной стороны. А в–третьих, приятно, знаешь ли, когда о тебе кто‑то заботится.

— Смотри, конечно, – протянул задумчиво Юра. – Но я бы сначала присмотрелся к ней. Эти женщины… никогда не знаешь, чего от них ожидать. Они сами себе не хозяйки.

— Ладно, разберусь, – отрезал я. – Ты про бабушку расскажи, что сам знаешь.

— Ну да, конечно, про бабушку, – пробубнил тот, почесывая сократовский лоб. – Значит так. У нашего с тобой отца был собственный персональный отец, то есть наш дедушка. Отец всю жизнь скрывал свое происхождение, потому что дед был царским гвардейцем, а потом репрессированным кулаком. А еще наш отец с самого детства молчал о том, что он приблудный сын. Дедушка его хоть и принял и записал в метрику сыном, но к нему никогда не относился, как к другим своим детям.

— Это всё я знаю. Отец перед смертью покаялся и рассказал. А кто же эта бабушка?

— А она приходится родной сестрой нашему деду. Отец ее тоже сторонился, потому что она знала всю подноготную семьи. Как‑то давно – ты был еще маленьким – отец привел меня в гости к Борису. Он тогда выбил для Бориса, его мамы и бабушки отдельную квартиру, а то ведь жили в коммуналке. Помнится, бабушка Матрена посадила меня смотреть фотографии. А я нашел фото усатого великана в гвардейской форме, и спросил бабушку: кто это? Она сказала: это твой дед. Я спросил, а что за форма на нем такая? Она сказала: это форма царского гвардейца. Отец был уже «тёпленьким», но тут налетел как коршун, выхватил у меня альбом и забросил на шкаф, а бабушке строго–настрого запретил что‑либо рассказывать о дедушке. Он отвел её в сторону и жутким шепотом сказал, что за такую родословную его могут лишить всего – работы, квартир, партбилета, свободы… И пойдем вместе по России с котомкой ходить и милостыню просить, – сказал напоследок. Больше я у Бориса никогда дома не был и бабушку не видел. Она стала для нас как бы вне закона. Вот такие скелеты в нашем домашнем шкафу, Арсюш.

— А ты представляешь, Юра, каково мне‑то было узнать, что девушка, которую я с детства любил, – моя родственница, двоюродная сестра! А бабушка Дуся, которую я видел чуть ли не каждый день, – моя родная бабушка! Ты понимаешь, мы ведь с Машей как по лезвию бритвы ходили, благодаря этим красным конспираторам. Мы ведь были молодыми юношей и девушкой. Знаешь, могло бы и до греха дойти. О, ужас!..

— А что, разве не дошло? – ехидно поинтересовался Юра.

— Да ты что! – Меня аж передернуло. – Нет, слава Богу! Нас Господь как‑то оградил от этого. А то бы… Срам и позор на всю жизнь. Я ведь до сих пор Машу люблю, как никого и никогда. …Теперь, конечно, как сестру и только.

— Ага, ты это внуку будущему расскажи, – улыбнулся Юра. – Посмотрел бы ты на вас с Маней со стороны. Ну, вылитые Ромео и Джульетта. Как только Витька вас не репрессирует!

— Ох, и остолоп же ты! – рявкнул я в сердцах. – Прости…

— Ладно, пришли. Давай, соберись. Надо соблюсти уважение и такт.

— Ты это мне или себе говоришь?

— Обоим!

Звонили мы с Юрой минут пять. Дверь никто не открывал. Мы возмущались и снова звонили, пока я наудачу не толкнул дверь, и она не распахнулась сама собой. Это в психиатрии называется, кажется, «ломиться в открытую дверь». Вошли, переобулись в заботливо приготовленные шлепанцы, огляделись. Юра проворчал: «пижон недобитый» – видимо адресуя характеристику Борису, и хлопнул себя ладонью по губам. Бабушка сидела в своей комнатке на кровати перед иконами и отстраненно молилась, тихонько подвывая. Средний братец в изысканно–мятом белом костюме стоял на балконе и кричал в трубку телефона, вероятно, чтобы услышал весь двор: «И почем у вас в Лос–Анджелесе поужинать в ресторане? Так недорого? Ах, это в эконом–классе. А в приличном заведении? Ничего себе! А покерные столы там есть? Найдешь? Хорошо! Ладно, прости. Ко мне тут бизнес–партнеры пришли на переговоры. Созвонимся!»