Светлана Шипунова - Дети солнца

Мамин вагон — номер ещё неделю назад сообщён телеграммой — остановился, конечно, не там, где мы примерно высчитали, приходится немного пробежать назад. В проёме вагонной двери появляются пассажиры – дядьки и тётки в спортивных штанах, с помятыми лицами. Они выставляют вперёд себя чемоданы и сумки, чтобы передать с рук на руки встречающим. Мамы пока не видно. И вдруг какой‑то мужчина подхватывает под мышки маленького мальчика и подаёт его стоящему в напряжённом ожидании прямо у вагона нашему папе. Папа не реагирует, даже пытается посторониться, а я говорю этому мужчине:

— Это не наш.

— Ваш, ваш! – загадочно улыбается мужчина. – Берите.

Папа берет мальчика (что ему, трудно, что ли?) и ставит его на асфальт перрона, глазами продолжая выискивать среди теснящихся в тамбуре пассажиров маму. И вот она, наконец, выплывает, и кто‑то подаёт её вещи, кого‑то она на ходу благодарит, с кем‑то прощается. В общем, мама в своём репертуаре — за неделю пути со всем вагоном перезнакомилась и подружилась. Сойдя на перрон, она первым делом берет за руку этого мальчика и так, держа его крепко, чтоб никуда не делся в толчее, по очереди всех нас целует.

— Мама! Чей это мальчик? – спрашиваем мы с Неллей.

— Наш, — говорит мама. – Наш. Сашенька. Я вам потом всё объясню. Вы на машине? Ну, поехали.

В машине мальчик Саша сидит у меня на руках, смотрит с интересом в окно и про всё, что видит, спрашивает: «А это что? А это что такое?». Поговорить с мамой толком не получается, тем более, что она и не настроена с первых минут все нам рассказывать.

— Вы лучше скажите, как вы тут без меня были?

— Ничего хорошего, — говорит папа. – Я в больнице лежал.

— Как в больнице? – пугается мама.

— У него микроинсульт был.

— Ещё чего не хватало! А почему вы мне не сообщили? Между прочим, я как чувствовала…

— А что сообщать? – говорит папа. – Пока бы ты доехала, я бы уже подох.

— Папа! – хором восклицаем мы с Неллей.

— Па–па! – радостно повторяет мальчик Саша, смотрит на нашего папу и хочет дотянуться до него ручкой.

— Хороший пацанёнок, — говорит папа. — Так где ты его взяла?

— Потом, потом, дома… — улыбается мама, довольная интригой.

А дома суета, разборка чемоданов, разглядывание фотографий маленькой Аринки (вылитая Котя в детстве), инспекция холодильника: ты его хоть раз размораживал? Я ж в больнице лежал! Ах, да! Саша хочет в туалет, покажите ребёнку, где у нас туалет. А что мы будем кушать, есть, что кушать, или надо готовить? Я тут рыбы привезла, икры, понюхайте кто‑нибудь, не задохнулась она в дороге? Мам, ты что, мы ещё вчера все приготовили, вы пока перекусите, а мы поехали на работу, а вечером придём, тогда уже посидим, поговорим, все расскажешь, ладно? Да, икра немного того…

И вот уже вечер, и мы сидим за столом – человек одиннадцать, не считая Родиона в коляске, исключительно все свои – мама, папа, сестры, зятья, дети и этот мальчик, Саша. Сияет от счастья, ко всем льнёт, всех любит, нас называет мамами, а маму – бабушкой Раей. На вид ему годика четыре. Он худенький, бледный, личико нежное, как у девочки, ясные голубые глазки и мягкие светлые волосики. Прямо ангелочек. Пока дети за столом, мама ничего такого не рассказывает. Наконец, поели, Саша – хорошо, наши – кое‑как, выпроваживаем их в другую комнату, разрешаем взять всё, что они хотят, лишь бы не мешали поговорить.

— Смотрите, мальчика не обижайте, вы уже большие, а он ещё маленький!

Антошке и Алёшке в тот год по десять лет.

Наконец, по слову, по словечку вытягиваем из мамы «всю правду». История та ещё.

Приехала, значит, наша мама во Владивосток, живёт у Аллочки, нянчит новорождённую внучку. Днём вывозит её в коляске во двор и гуляет. А во дворе всё время бегает маленький мальчик; по одёжке, по грязной мордашке видно, что мальчик неухоженный и сам себе предоставленный. Как‑то он с первых дней к нашей маме прилепился и стал рядом с ней ходить и гулять. Мальчик оказался смышлёный, разговорчивый. Наша мама его спрашивает:

— А ты, Сашенька, почему всё время на улице, почему домой не идёшь?

— А мне мама сказала, чтобы я гулял.

— А что мама делает?

— Спит.

Ну, спит и спит, мало ли чего, может, болеет.

На другой день то же самое – «мама спит», и на третий.

— Сашенька, а папа где твой?

— А папа Коля в тюрьме, а папа Витя повесился.

От таких слов, спокойно произнесённых четырёхлетним ребёнком, мама наша так и села на лавочку.

— А мама что… спит?

— Ага. Сначала с другим дядей, а потом с другим.