Светлана Шипунова - Дети солнца

Слезы катятся у меня по щекам.

— Мам, ну ты чё, ещё плакать мне тут будешь?

— Да я не тебе плачу, сынок, я себе…

— Интересно, как теперь этот мальчик, Саша?

— Какой Саша?

— Ну, тот, из Владивостока.

— А… наверное, большой уже.

— Тётя Света, вы про какого Сашу говорите? Про нашего? – встревает Арина, племянница.

Любит она сидеть и слушать, о чём говорят взрослые. (Как и я когда‑то любила, бабушка называла меня за это «старая голова»).

— Нет, Ариночка, нашего тогда ещё не было. Был у нас другой Саша, ты разве не знаешь эту историю?

— Так, смутно…

— Вообще‑то из‑за тебя вся эта история и случилась, — говорит Нелля.

— А ты помнишь, как он нас всех мамами называл? - спрашивает Женя.

Помню ли я? Конечно, помню. Меня это больше всего тогда поразило. Я первая пришла в тот вечер к родителям, только мне дверь открыли, а он – пулей по коридору и – прыг мне на шею, ухватился, целует и говорит: «Мама!». Следом приходит Нелля, он и к ней так же – на шею и: «Мама!». Уже интересно стало. Ждём Женю. Он к ней не сразу кинулся, замешкался, потому что уже за стол усаживались, и это, видимо, больше его занимало. Но через пять минут за столом и к Жене прислонился, трётся щёчкой и говорит: «Мама…».

— Я не твоя мама, — отвечает ему Женя, которая не ездила с нами на вокзал и была не в курсе происходящего. – У меня свой сыночек есть, вот он в колясочке лежит, видишь? Его зовут Родион. А тебя как?

— Меня Саша, — говорит мальчик, безмятежно улыбаясь.

— Слушайте, чей это ребёнок, кто его привёл? – спрашивает Женя.

— Мать наша учудила, — говорит, усмехаясь, папа.

— Ну, ладно, ладно, — машет рукой мама, — кушайте! Кушай, Сашенька.

Мы едим, расспрашиваем маму, как там наши на Дальнем Востоке, какая девочка у Аллы, на кого похожа, а сами все поглядываем на этого мальчика. Он всем улыбается, всех целует и гладит своими маленькими ручками. Никогда ещё не видела такого ласкового ребёнка. Наших не допросишься бабушку поцеловать. А с каким удовольствием он ест! Не то, что наши, каждый кусок надо им силой запихивать – это буду, это не буду.

— Смотрите, как мальчик хорошо кушает, приятно посмотреть, — говорит мама Антоше и Алёше.

Те лениво ковыряют вилками в тарелках и с молчаливым изумлением поглядывают на непонятно почему сидящего за столом чужого мальчика.

— А он что, голодный? – спрашивает Антоша.

— Нет, мы с ним в поезде кушали, но он уже проголодался. Он вообще всё время кушает, молодец, — говорит мама.

— Она что, в поезде его нашла? – шёпотом спрашивает у меня Женя.

— Из Владивостока привезла.

— Так он чей, не Котин, случайно?

— Ты что? С ума сошла? Откуда?

— Ну, я ж и думаю…

— Все правильно, все сходится, ребёночек не наш, — шепчет через стол Нелля.

Что не наш, это и так ясно. Но чей? И каким образом она его… Ну, ладно, подождём, узнаем.

Утром мы встречали маму на вокзале. Поезд, как обычно опаздывал, мы бродили взад–вперёд по перрону — я, Нелля и папа. Папа немного нервничал. Он уже отвык расставаться с мамой надолго, а тут её не было целых три месяца. Аринка у Аллочки родилась 22 апреля, а в мае, сразу после праздников, мама рванула во Владивосток. В другом каком‑нибудь случае папа, возможно, возразил бы против такой дальней и трудной поездки: а ну‑ка через всю страну! Но что поделаешь, если две дочки рожают с разницей в месяц: Женя – здесь, в Краснодаре, Алла – там, на Дальнем Востоке. Тут нас много, а Алла с Серёжей там одни.

Жить без мамы за эти три месяца папа устал, у него даже случился микроинсульт, и он недели две лежал в больнице, о чём мы, посовещавшись, решили маме не сообщать. И вот уже лето кончается, середина августа, и мама наконец возвращается. Всё то время, пока она едет в поезде, мы ждём и считаем сначала дни, потом часы.

Странное это все‑таки состояние – встречать, всегда почему‑то волнуешься. В детстве я думала, что на вокзале вообще полагается плакать, когда встречаешь или провожаешь родных, потому что бабушка и мама всегда плакали, встречая и провожая мамину сестру тётю Инну, которая всю жизнь переезжала со своим мужем–железнодорожником из города в город. Глядя на них, я тоже старалась заплакать, но у меня не получалось, при встрече я прыгала от радости, а при расставании лишь делала печальные глаза и сильно вздыхала. (Много лет спустя, когда уже не стало ни мамы, ни тёти, я встречала на вокзале её дочку, нашу двоюродную сестру Ирочку с сыном Тимуром, они вышли из вагона, я увидела их и… слезы сами собой полились у меня из глаз).