Светлана Шипунова - Дети солнца

— Не–а, не представляю, — говорит Алёша.

Надо же, до сих пор бегает… Да сколько ж ему лет? Папа купил его, кажется, в 58–м, он уже был не новый, сейчас 98–й… выходит, ему хорошо за сорок. Красавчик! И как идёт ему этот чёрный цвет, просто «а ля Штирлиц» какой‑то, настоящее ретро. Мы медленно двигаемся в потоке машин, половина из которых — иномарки, но даже из них с интересом поглядывают на новенький Алешкин фольксваген. Видел бы папочка, на чём разъезжают его внуки!

— Надо бы на кладбище съездить.

Я говорю это нашим детям при каждом удобном случае, так сказать, внедряю в сознание, приучаю к мысли, что существует такая семейная обязанность, которая и их касается.

— Не сегодня, ладно?

Ладно, не сегодня.

В 1958–м этот «Москвич» был небесно–голубого цвета, весь такой круглый, с надутыми, как у карапуза, щёчками, выпуклыми глазами–фарами и запасным колесом на багажнике, похожем на большую чёрную пуговицу от пальто. Он был симпатяга! Мы с сестрой ходили вокруг, трогали его руками и гладили, как будто он был живое существо, например, собака. Папа отвинчивал сзади широкий колпачок, я тут же совала туда нос и нюхала. Запах бензина казался мне необыкновенно приятным. Маленькая токсикоманка! Я потом не раз это проделывала, чего не скажешь о моей сестре, которая была почему‑то равнодушна к запахам.

Мы помещались в нём всей семьёй. Сбросив сандалии, я и моя сестра влезали с ногами на сиденье и ехали задом – наперёд, выглядывая в узкое, сплющенное овалом заднее окошко, из‑за этого меня быстро укачивало, опять же в отличие от сестры, которую не укачивало нигде, даже в «кукурузнике». Но как хорошо, как просторно было нам вдвоём на заднем сиденье! Потом подросла наша третья сестра, и её тоже стали сажать с нами, потом появилась на свет ещё одна… К тому же, мы ведь всё время росли и уже не могли влезать на сиденье с ногами, а должны были держать на коленях сначала одну маленькую сестричку, потом другую, да ещё следить, чтобы они не стукнулись головой о переднее сиденье, когда папа вдруг резко затормозит. А если и бабушку брали зачем‑то с собой (ясно, зачем — чтобы на море она готовила нам обеды), то он, умница, пыхтя, вёз нас всех семерых.

— Семь человек? — не верит Алёша. — Как же вы туда помещались?

— Запросто. Папа за рулём, мама — рядом, Аллочка у неё на руках. Сзади бабушка и мы с Неллей, а Женька маленькая то у бабушки на коленях посидит, то к нам переползёт. Притом учти, папа был довольно высокий, у него голова прямо в потолок упиралась, так что ему, бедному, приходилось даже немного горбиться за рулём, а бабушка у нас была такая полная, что как раз одна половину заднего сиденья занимала. Что говорить, было тесновато. Но если подумать, — не теснее, чем дома, на наших 23–х квадратных метрах. И потом нам же главное было — ехать.

— И куда ж это вы на нём ездили?

В последнее время я все чаще замечаю у Алёши эту снисходительную интонацию, когда он со мной разговаривает.

— А куда только ни ездили!

На самом деле большую часть времени «Москвич» стоял в гараже, который папа сам сложил из кирпичей во дворе нашего дома. Это был длинный одноэтажный дом типа «барак», в котором в четырёх квартирах проживало семь семей. Машина была на тот момент только у нас одних, и соседи великодушно разрешили папе пристроить гараж к сараям. Двери на гараже были деревянные, сбитые из широких досок, и между двумя их створками оставалась такая большая щель, что когда мы в неё заглядывали, то видели одиноко поблёскивавший в полутьме нос автомобиля. Сбоку к гаражу примыкало ещё одно, совсем уж маленькое строение — собачья будка, у которой не было задней стенки, а было отверстие, выходящее прямо в гараж. Там обитала немецкая овчарка по кличке Тарзан. Днём Тарзан бродил на длинной цепи по огороду и грелся на солнышке у своей будки, а ночью проходил сквозь неё в гараж и там спал на старой автомобильной покрышке, застеленной тряпками. Много лет он исправно сторожил машину, грозно рыча изнутри гаража всякий раз, когда кто‑то посторонний просто проходил мимо.

Летом, в жаркий выходной день, папа иногда сажал Тарзана в машину и вёз на Старую Кубань. Там он с разбегу бросался в тёплую, пахнущую камышом воду, Тарзан — за ним, сначала они плыли рядом, но потом, где‑то на середине реки, папа вдруг нырял и долго оставался под водой, дразня и пугая Тарзана, который начинал кружить на месте и жалобно подвывать. Папа выныривал, говорил: «Ку–ку!» и весело смеялся. Но это удовольствие – съездить с Тарзаном на Кубань – папа позволял себе не часто. Надо заметить, что в те времена к личным автомобилям вообще относились совсем не так, как сейчас…