Хаим Поток - Избранник

— Люди не всегда такие, какими кажутся, Рувим, — сказал он мягко. — Так уж устроен свет.

— Он завтра снова придет, аба.

— Угу.

Отец помолчал немного, потом сказал тихо:

— Послушай меня, Рувим. Талмуд учит, что человек должен сделать две вещи самостоятельно. Первая — найти себе учителя. А вторую ты помнишь?

— Выбрать друга.

— Да. Ты знаешь, что такое настоящий друг, Рувим? Греческий философ [21] Аристотель (384–322 до н. э.), древнегреческий философ. говорил, что истинные друзья — это одна душа, живущая в двух телах.

Я кивнул.

— Рувим, если сможешь, сделай Дэнни Сендерса своим другом.

— Он мне очень нравится, аба.

— Нет. Послушай меня. Я говорю не о том, что он тебе «нравится». Я говорю о том, чтобы он стал твоим другом, а ты — его. Я имею в виду…

Его прервал новый долгий приступ кашля. Потом он тихо сидел на кровати, прижав руку к груди, и тяжело дышал.

— Сделай его своим другом, — повторил он и шумно прочистил горло.

— А это ничего, что он хасид? — улыбнулся я.

— Сделай его своим другом, — снова повторил отец. — А там видно будет.

— То, как он себя ведет и говорит, совершенно не согласуется с тем, как он одевается и выглядит. Это словно два разных человека.

Мой отец медленно кивнул, но ничего не сказал. Он смотрел на маленького Билли, который по-прежнему спал:

— Как твой маленький сосед?

— Очень милый. На его глазах должны сделать какую-то новую операцию. Он попал в автомобильную аварию. В ней погибла его мать.

Мой отец взглянул на Билли и тряхнул головой, словно отгоняя от себя что-то. Затем вздохнул и поднялся. Потом поцеловал меня в лоб:

— Я снова приду завтра. Принести тебе что-нибудь?

— Нет, аба.

— Тебе удобно надевать тфилин?

— Да. Но я же не могу читать. Так что я молюсь по памяти.

Мой отец улыбнулся:

— Ничего страшного. До свидания, бейсболист. Завтра увидимся.

— Да, аба.

Я смотрел, как он быстро удаляется по проходу.

— Это твой отец, малыш? — спросил мистер Саво.

Я повернулся к нему и кивнул. Мистер Саво по-прежнему играл сам с собой в карты.

— Привлекательный человек. Очень достойный. Чем он занимается?

— Преподает.

— Да ну? Вот это так здорово! Мой старик был лоточником, здесь неподалеку, на Норфолк-стрит. Уставал как собака. Так что тебе повезло. А что он преподает?

— Талмуд. Еврейский закон.

— Чё, правда, что ли? В еврейской школе?

— Ну да. В старшей школе.

Мистер Саво взглянул на карту, которую только что вытянул из колоды.

— Проклятье, — проворчал он. — Сплошная непруха. Прям как в жизни.

Он сложил карты в столбики на одеяле.

— Ты со своим убивцем был прямо вась-вась. Вы подружились?

— Он отличный парень.

— Да ну? Ты держи с такими ухо востро, малыш. Присматривай за ним хорошенько, понял? Раз он тебя так отоварил — это неспроста. Старый Тони знает, что говорит. Так что ты присматривай!

— Это была случайность.

— Ну да?

— Мне надо было просто утку сделать.

Мистер Саво уставился на меня. Его лицо потемнело из-за отросшей щетины, а левый глаз казался выпученным и покрасневшим. Заплатка, закрывавшая его правый глаз, выглядела огромной черной родинкой.

— Когда тебя кто-то отоваривает — он не рассчитывает на то, что ты можешь утку сделать. Уж я-то знаю.

— Это все не совсем так было, мистер Саво.

— Конечно, малыш, конечно. Старый Тони просто не переваривает фанатиков, вот и все.

— Да он не фанатик.

— Правда? А чего он заявился в таком виде?

— Они все так ходят. Это часть их религии.

— Конечно, малыш. Но послушай-ка меня. Ты хороший мальчик. Вот я тебе и говорю — держи ухо востро с этими фанатиками. Хуже их никого не бывает.

Он взглянул на карту в руке:

— Не задалась игра. Непруха.

Он сгреб карты, сложил в колоду и положил ее на ночной столик. Потом лег на подушку.

— Как медленно день идет, — добавил он, обращаясь скорее к себе самому. — Как перед большим боем.

Я проснулся посреди ночи и долго лежал, пытаясь вспомнить, где я нахожусь. Потом я заметил дежурный синий свет в другом конце палаты и глубоко вздохнул. Я уловил какое-то движение рядом с собой и повернул голову. Вокруг кровати мистера Саво были задернуты занавески, и было слышно, как там кто-то ходит. Я сел на кровати. Откуда-то вынырнула медсестра.

— Ложитесь и спите, молодой человек, — приказала она. — Вы слышали?

Она казалась злой и напряженной. Я снова откинулся на кровати. И скоро заснул.

Наутро, когда я проснулся, занавеска вокруг кровати мистера Саво по-прежнему оставалась задернутой. Я всмотрелся. Занавеска была светло-коричневой, она закрывала кровать целиком, так что даже металлических ножек не было видно. Я вспомнил вечер понедельника, когда я сам проснулся за занавесками и надо мной склонилась миссис Карпентер, и я заволновался, что могло случиться с мистером Саво. Тут я увидел миссис Карпентер — она быстро шла по проходу с металлическим лотком в руках. В нем лежали какие-то инструменты и повязки. Я приподнялся и спросил, что случилось с мистером Саво. Она посмотрела на меня, и ее круглое, мясистое лицо стало строгим.