Аля Аль-Асуани - Чикаго

В 1966 году, в пик выступлений за гражданские права, борьбы против расизма и войны во Вьетнаме, в Чикаго прибыл популярный чернокожий деятель Мартин Лютер Кинг. Было организовано шествие десятков тысяч чернокожих через белые кварталы. Мартин Лютер Кинг хотел продемонстрировать любовь и христианское единение и в тоже время заявить, что дискриминация невыносима. Однако реакция была жесткой и принесла только разочарование. Белые горожане назвали эту акцию дикостью и забросали демонстрантов всем, что попадалось им под руку, начиная с сырых яиц и тухлых помидоров и кончая камнями и палками. Затем они открыли огонь, и многие чернокожие получили ранения. Через несколько месяцев сам Мартин Лютер Кинг погиб от пули фанатика.

В 1984 году одна семейная пара смогла заработать достаточно средств, чтобы купить дом в престижном белом пригороде. Реакция последовала незамедлительно. Белые соседи напали на них и забросали камнями, нанеся серьезные увечья. Выждав некоторое время, они подожгли гараж и новый дом, вынудив семью бежать. В том же году имел место подобный, еще более трагический случай с другой семьей чернокожих.

За все время существования города расовый барьер оставался твердой непреодолимой скалой, которая всегда стояла перед глазами и которую невозможно было снести. В северной части Чикаго располагались респектабельные кварталы и пригороды, где проживала белая элита, имеющая самый высокий доход в Америке. На черном же юге бедность доходила до такой степени, что в существование ее в Штатах было трудно поверить: безработица, наркотики, убийства, воровство, изнасилования, низкий уровень образования и медицинского обслуживания. Даже понятие семьи деградировало. Многие дети оставались на иждивении матери, после того как отец сбегал от них, садился в тюрьму или погибал в криминальных разборках. Эти вопиющие противоречия двух миров заставили известного социолога Грегори Сквайерза взяться за перо и начать свое исследование о Чикаго следующими словами: «Чикаго отличают не те многочисленные противоречия, которые город скрывает в себе. Уникальным его делает то, что противоречия в нем достигают наивысшей точки…».

При въезде в округ Оукланд Раафат Сабит ужаснулся: дома из красного кирпича в аварийном состоянии, задние дворы завалены старым хламом и отходами, на стенах черные и красные граффити — названия бандитских группировок, на углах стоят черные подростки, курящие марихуану, из баров доносятся громкая музыка и шум. Раафат спрашивал себя: как его дочь может жить в таком клоповнике? Он решил любым способом встретиться с ней, но еще не обдумал, что скажет, когда постучит в дверь и разбудит ее в два часа ночи. Сегодня он увидит ее, и будь что будет, говорил он себе, сбавляя скорость, чтобы разглядеть номера домов. Адрес Джеффа он помнил наизусть. Уже поблизости от дома Раафат оставил машину на парковке и направился к выходу на улицу, погрузившуюся в плотную темноту. Ему стало не по себе. Миновав первый ряд машин, он почувствовал, что за ним кто-то идет. Он пытался прогнать эту мысль, но услышал, на этот раз отчетливо, как некто в темноте перемещается рядом с ним. Раафат застыл, обернулся и разглядел надвигающуюся на него огромную фигуру.

— Старик, тебе не пора уже устроиться в постели под одеялом?

От неожиданности Раафат не смог произнести ни слова. Человек громко рассмеялся. По тому, как он растягивал слова, было очевидно, что он под наркотиками.

— Чего приперся в Оукланд? Ищешь бабу или трава нужна, чтобы расслабиться?

— Я приехал навестить дочь.

— И что же твоя дочь делает в Оукланде?

— Живет со своим бойфрендом.

— Точняк, он настоящий мужик. В Оукланде рождаются настоящие мужики. Чего тебе нужно от дочери, папаша?

— Я приехал только удостовериться, что все в порядке.

— Какой заботливый папаша! Слушай, дядя. Я — Макс. Один из местных мужиков. И сейчас мне нужно оттянуться.

Минуту стояла тишина. Затем Макс сказал серьезно:

— Мне нужно пятьдесят баксов, папаша, чтобы купить травы, которая прошибет мне мозг.

Раафат не ответил. Тогда Макс поднял свою могучую руку и положил ему на плечо:

— Гони полсотни. Не жмись. Давай, давай.

Резким движением он вытащил из кармана складной нож. Раздалось лязганье, и в темноте блеснуло длинное лезвие.

— Давай, папаша. Я долго ждать не буду. Заплатишь? Или хочешь, чтобы я избавил тебя от земных мук?