Аля Аль-Асуани - Чикаго

— Не могу понять, как вы могли закончить тот же факультет, что Тарик Хасиб и Шайма Мухаммади? Их уровень гораздо выше вашего.

Прошло два года, а Данана так и не приступил к написанию диссертации. Выполненную работу нужно было сдать на неделе, однако он пропускал занятия три дня подряд. Утром четвертого дня Бейкер работал в лаборатории, когда к нему постучали. Дверь распахнулась, и вошел Данана. Не обращая на него внимания, Бейкер продолжал заниматься своим делом. А когда Данана затянул свою любимую песню, Бейкер, не поворачиваясь в его сторону, прервал его и спокойно сказал, смотря с прищуром в стеклянную пробирку, словно проверяя ствол ружья:

— Значит, на этой неделе вы не сдали результатов исследования. Тогда я попрошу освободить меня от руководства вашей работой.

Данана собрался что-то сказать, но Бейкер махнул на него рукой и сказал, удаляясь вглубь лаборатории:

— Мне нечего вам сказать. Это был ваш последний шанс.

Карам Дос улыбнулся:

— Извините за беспокойство, Наги.

— Прошу вас!

— Разрешите пригласить вас на чашечку кофе.

При тусклом освещении коридора его лицо показалось мне усталым и бледным, как будто он не спал со вчерашнего дня. Он не переоделся, одежда была мятой и несвежей.

— Если вы по поводу вчерашнего, то забудьте, — сказал я ему.

— Нет. Это важнее.

Я и сам был уставший, и новые ссоры и проблемы мне были не нужны.

— Давайте в другой раз, — сказал я. — До сих пор не могу прийти в себя.

— Прошу вас. Это не займет много времени.

— Хорошо. Заходите. Подождите, пока я переоденусь.

— Не торопитесь. Я подожду вас в холле.

Через четверть часа я сидел рядом с ним в красном «Ягуаре». Откинувшись на спинку мягкого кресла, я представил себя героем зарубежного фильма о гонщиках.

— Отличная машина, — сказал я. — Дорогая, наверное.

Улыбнувшись, он спокойно ответил:

— Я хорошо зарабатываю, слава Богу!

Внутри автомобиль был напичкан различными приборами, как в самолете. Карам схватился за широкую металлическую ручку коробки передач, дернул за нее, мотор взревел, и машина рванула с бешеной скоростью.

— Любите гонки? — спросил я у него.

— Обожаю. Еще ребенком мечтал оказаться за рулем такого автомобиля. Сейчас вот воплощаю заветную мечту!

В его голосе чувствовалась откровенность, которой вчера не было. Как будто вчера он разыгрывал спектакль, а сегодня, сняв маску, дружески общается. Он спросил меня, как старого приятеля:

— Ты уже видел Раш-стрит?

— Нет.

— Раш-стрит — улица, облюбованная чикагской молодежью. Здесь самые популярные бары, рестораны и дискотеки. В выходные здесь собирается молодежь, танцует и пьет до утра. Своеобразный способ массово отмечать конец рабочей недели. Смотри!

Я повернулся в ту сторону, куда он указывал мне рукой, и увидел группу конных полицейских. На фоне гигантских небоскребов они выглядели странно. Карам сказал сквозь смех:

— Поздно ночью, когда пьяные шумят и затевают драки, конная полиция их разгоняет. В дни моей молодости друг-американец научил меня, как напугать лошадь. Мы выпивали, выходили на улицу, и когда с помощью лошадей нас пытались разделить на группы, я подкрадывался к животному сзади и щипал его. Лошадь издавала ржание и уносила всадника прочь.

Карам поставил машину на стоянку, захлопнул дверцу и включил сигнализацию. Я шел рядом с ним, восхищенный неоновым светом, который постоянно то гас, то вспыхивал, превращая улицу в один большой ночной клуб. Вдруг позади нас раздался голос:

— Минуточку, мистер!

Я остановился, чтобы обернуться и посмотреть, но Карам взял меня за плечо и прошептал на ухо:

— Не останавливайся. Не оборачивайся. Ни с кем не разговаривай.

Он сказал это так властно, что я подчинился. Он пошел быстрее, я последовал за ним. Тотчас рядом с нами вырос высокий худой чернокожий парень — до плеч свисают африканские косички, на руках браслеты, на шее цепи, гремящие при малейшем движении.

— Хай, мужики! — обратился он к нам. — Марихуаны?

— Нет. Спасибо, — быстро ответил Карам.

Но парень не отставал:

— У меня хорошая партия. Увидишь мир во всей красе.

— Спасибо. Мы не любители.

Вдруг Карам остановился, я тоже. Мы стояли на тротуаре, а парень продолжал идти впереди нас, гремя цепями, пока не свернул в переулок. Только после этого Карам пошел дальше.