За окном расстилался столь любимый им военно-индустриальный пейзаж. Но не к окну пошел он, а в комнату с сейфами и шкафами. Принес оттуда железный ящик.
— Вот вам подарочек: записи всех совещаний в этом домике, неопровержимые вещдоки, как сказал бы наш друг Валентин. Переговоры, которые за спиной заказчиков вели Зыкин и Лыков с главными конструкторами. Прокрутите на магнитофоне, прослушайте — и поймете. На постороннее ухо ничего криминального, но сопоставьте даты с графиками испытаний. Как только надвигалась угроза провала, подрядчики и субподрядчики ставили вопрос о необходимости дополнительных исследований и разработок. Не получалось — доносы на ваших предшественников. Или на ракету Елизарова. — Родин поставил ящик на стол, вставил ключ, открыл, показал Травкину бобины. — И не удивляйтесь, вы давно знали, потому сами и демонтировали этот канал... Ну, берите, пользуйтесь!..
— Не надо, — отказался Травкин. — Сожгите все это.
— Еще бы!.. Вы теперь такой крупный хищник, что и без этой приправы слопаете любого!.. Слопать-то слопаете, а не переварите. Помяните мое слово: как только «Долина» будет сдана — тут же воссияет звезда Степана Никаноровича. Потому что он не подлежит никакому снятию. Он — это и есть та другая работа, на которую его якобы переводят. Он-то и есть та среда обитания, к которой мы привычны, на которой мы и взращены... Скучно жить, Вадим Алексеевич. Ухожу. Буду внедряться в среду высокой науки, в аспирантуру поступаю, я здесь накропал кое-какой матерьяльчик по Соборному Уложению 1649 года. Заявленьице насчет увольнения — в правом ящике стола, будьте добры подписать его. Через недельку-другую — увольняйте Воронцова. Без нас явите светлый лик свой благодарному вам миру. Спаситель отечества, безгрешный и неподкупный...
Ни сожаления не было в Травкине, ни чувства утраты.
— Без вас я еще хлебну горя, -— сказал он, подписывая. — Но, в общем, вы правы...
Теперь настала очередь Воронцова.
На 35-ю прибыл начальник политотдела, не один, со Стренцовым. Михаил Михайлович вздыхал по-восточному, как человек, принесший дурную весть.
— Воронцов... — произнес он, и Травкин обозлился:
— Ну, что?.. Что?.. Когда же это кончится?.. Ему рассказали о том, как старший инженер 5-го отдела создал полигонную «вертушку», первыми абонентами которой стали те жившие бок о бок с настройщиками офицеры, что некогда по дружескому согласию извещали Воронцова о ЧП в гостиницах; как постепенно, не сознавая этого, офицеры становились информаторами разветвленной сети; как информация позволяла Воронцову обманывать 4-ю площадку и перебрасывать настройщиков с одной станции на другую, чтоб только нужные отделу (и «Долине»!) РЛС настраивались; как повязанные не клятвами Воронцову, а самим фактом принадлежности к телефону, от коммутатора не зависящему, офицеры превратились в механических исполнителей до сих пор еще не расшифрованных команд Воронцова; как в памятные Травкину дни июля через полигонную «вертушку» размножались вымыслы, порочащие руководство; как, не довольствуясь организацией, где ни один офицер не знал другого, но все знали Воронцова, тот же Воронцов склонял к чему-то малопонятному инженера Каргина Леонида, требуя от него каких-то сведений о некоей Мэри Джонсон, что и вынудило Каргина симулировать сумасшествие...
— Не туда смотрите, — со злостью ответил Травкин. — И не то слушаете... Сколько, по-вашему, надо времени, чтоб пятерых офицеров учебной батареи прикомандировать к «Долине»? Обе станции рядышком, офицерам с площадки на площадку переезжать не надо. Так сколько же? Скажу, четвертый день Артемьев ведет переписку со штабом. А у Воронцова на эту операцию ушло бы пятнадцать минут... Где он?
— Уже в Москве, — сказал начальник политотдела, а Стренцов уточнил:
— На другом полигоне... Но если он тебе нужен, то...
— Не нужен.
Он обедал, когда позвонили от Артемьева: на КПП — двадцать человек во главе с Лыковым, пропуска на площадку нет, проездом на 75-ю, Лыков просит Травкина подъехать к КПП.
Хлестал дождь, короткий и бурный, нередкий в сентябре. Травкин не спешил. Просмотрел почту, дважды по телефону связывался с Москвой, изучил газеты. Подумал, что, будь Воронцов здесь, все двадцать во главе с Лыковым прошли бы сквозь очистительный огонь его милицейской фени.
Только через два часа Вадим Алексеевич соизволил подъехать к КПП. У шлагбаума — ни навеса, ни скамеечки, автоматчик покуривал в будке, на полсотни метров отогнав странных командированных: документы их годились для 75-й площадки, что в двенадцати километрах. Все так вымокли, что прятаться от дождя становилось бессмысленно. Плащи сняли еще раньше, ими прикрывали ящики, оберегая от сырости.
Читать дальше