В. Коваленко - Внук кавалергарда

Братишка остановил машину и, бросив мне «Я скоро», направился в этот ковчег.

Подъезжали и становились рядом другие машины. Из них вылезали громкоголосые водилы и, отпуская друг другу шуточки, шли в большое здание.

Из одного только что подъехавшего КрАЗа вылез дородный мужчина с железным ящиком под мышкой и, взяв лопату принялся копать под задними колесами ямку в песке.

«Что он делает?» — с удивлением гадал я, наблюдая за толстопузым шофером.

Но тут открылась дверь братишкиной машины, и Вовка положил на сиденье спиннинг и винтовку.

— Ну что, помчались на культурный роздых, — весело сказал он, залезая в машину.

— А что этот мужик делает? — спросил я, указывая на копателя.

— Он ключи свои немецкие прячет. Сейчас выкопает ямку, положит туда ящик с ключами и наедет на него колесами машины. Чем тебе не сейф, — разъяснил он мне со смехом.

Толстопузый сделал один к одному, как предсказал братишка, и, довольный, поковылял в большой курятник, на ходу прокричав шоферам: «Тише едешь — шире морда».

Братишка завел машину и покривился: «При чем здесь директор бани, если гром поросенка убил?»

Но тут к машине дородного водилы подскочили двое молодых парней с лопатами и принялись шустро копать под колесами.

— А это кто? — изумленно поинтересовался я.

— А это воришки, ящик из сейфа воруют, а потом за магарыч вернут. Есть у нас такая слабость пошутить над хитрыми, — объяснил спокойно Вовка, трогаясь с места: — Да, с куриными мозгами фазаном в жизнь не станешь. Вот тебе и сейф, — хохотнул он.

— Почему у тебя не воруют? — щелкая затвором винтовки, поинтересовался я.

— Я немецкие ключи не вожу с собой, — и тут же принялся предупреждать: — Ты смотри, винтовку не утопи, у друга взял на время. Сейчас высажу тебя на берегу, а вечером заеду за тобой. Мне еще куст откачать надо, — говорил он.

— А что такое куст? — наивно спросил я.

— Hy, куст — это такие у нефтяников железные причиндалы. А ты все равно не поймешь, да и зачем тебе это, — с безразличием сказал он, сворачивая с трассы.

Мы остановились у большого озера или болота, сам черт не поймет, что это был за водоем. Но огромадный. С живыми тряскими берегами и низкорослыми чахлыми березками окрест его.

Я пошел по зеленому от травы и проседающему под ногами бережку к воде. Братишка предостерегающе крикнул от машины:

— Тут осторожней прогуливайся, а то болото засосет. Затем он подошел ко мне и, высыпая в карман моей куртки патроны, посоветовал:

— Будь осторожней тут, и сапоги болотные разверни, не по городу форсишь.

Уже идя к машине, прокричал:

— Тут ветер, а значит комарье не будет донимать. Ну, я поехал.

И КрАЗ, заурчав довольным зверем, пополз к трассе.

Оставшись один, я осмотрелся. Холодные и неуютные цветом волны хлюпали о берег. Надо мной тяжело ползли грязно-свинцовые облака. В городе я никогда не видел такого удручающего неба. Убийственная палитра самых тяжелых, самых неуютных цветов забрала небо в себя. А дополняли эту мрачную картину квелые березки, сиротливо лопочущие листвой. Вокруг все было неуютно и безжизненно. Марсианский ландшафт. Я помню, что скорбяще подумал о хантах, веками живущих на этой сумрачной земле. Тут поневоле поверишь шаману и в прочую дьявольщину, населяющую этот суровый край.

«Все не могут жить в Крыму. Грешники должны быть здесь. Но почему ханты — грешники?» — Я не находил ответа, подходя по брошенной каким-то сердобольным товарищем доске к краю берега.

Метрах в ста от меня, беззаботно покачиваясь, плавали утки. Я вспомнил, что в бытность в школе был самым метким стрелком, правда из воздушки. И на ноте высокого самомнения я открыл пустую пальбу. Что и следовало ожидать: утки не обратили на ожесточенную пальбу никакого внимания. Даже не шелохнулись, а продолжали беззаботно покачиваться на волнах.

Они чихали на меня и на то, что я непревзойденный стрелок. Был когда-то. Сейчас же я был мазилой.

Расстреляв все патроны, я бросил винтовку на берег и занялся спиннингом. Броски блесны были не дальше пяти метров. Это меня никак не устраивало. Тогда я решил сменить место рыбалки. Вчистую забыв про пословицу: плохому танцору всегда ботинки мешают.

В полутора метрах от меня покачивался на волнах небольшой островок. Помню, какой-то чахлый кустик рос на нем. И вот я решил перебраться на него. Отступив по доске назад, я разбежался и прыгнул. Почти сразу островок под моей тяжестью пошел под воду. И, конечно, я вместе с ним. Меня такой оборот не устраивал, и я решил вернуться на прежнее место. Но не тут-то было: ноги мои крепко схватили корни островка. Я был в капкане.