В. Коваленко - Внук кавалергарда

— Я буду отцом! Я отец, ха-ха — отец!..

149

Ординарец, как очумелое привидение, заглянул в комнату и невесть кому доложил:

— Товарищ подполковник проверяють чехов, а я тверёзей тверезого, товарищ фрейтор связистов… — и, икнув, призрак испарился.

— Отпусти, — игриво стуча кулачками по погонам Георгия, радостно умоляла Даша.

— Ха-ха, я отец, — комбат вдруг остановился и с побледневшим лицом опустил с рук Дашу.

— Что с тобой? — увидев его лицо, испуганно отпрянула она.

Георгий, обхватив голову руками, опустился в кресло, тяжело простонав.

— Я забыл, забыл, от счастья, я не имел права, — ударяя себя ладонями по лицу, стонал он.

— Да что случилось? — встревоженно тормошила его Даша.

— Я расскажу тебе все, — встал с кресла Георгий, — хотя должен был сделать это много раньше. — Я, Герой Советского Союза, подполковник Красной Армии Кехоев, есть сын лейб-гвардии полковника царской армии князя Кехоева, мать, урожденная Скоропадская, близкая родственница последнего гетмана Украины Павла Скоропадского.

Подполковник невидящим взглядом посмотрел на испуганную девушку и до крови прикусил губу:

— Отца расстреляли в двадцать восьмом, мать умерла годом позже. Меня забрали в женский монастырь две сердобольные монашки и всячески опекали там. Однажды весной, мне тогда было года четыре, они вывели меня за ворота монастыря и передали седому хромому старику, — глаза комбата потеплели. — Это был мой дед, вернувшийся из ссылки. Представь меня полностью седым и с бородой, это будет полная копия деда. В тот же день мы уехали на Кубань в забытый людьми и богом городок. Дед, ничуть не сетуя на жизнь, стал торговать в лавке керосином, основное время отдавая моему воспитанию. Бывший лихой кавалергард и спартанец, он по натуре оказался терпеливым домашним учителем, и нет ничего удивительного, что в школу меня приняли сразу в третий класс. Мой день начинался строго с семи утра, с приветствия старика: «Бонжур», на что я, еще толком не проснувшись, неизменно отвечал: «Бонжур, месье…»

— Вчера во сне я видел своего умного деда: он, как в детстве, поприветствовал меня всегдашним «Бонжур», а я ответить ему не успел. К чему бы это? — он вопрошающе посмотрел на робко слушавшую Дашу.

Та неуверенно пожала плечами:

— Наверно, пойдешь перед академией в отпуск, и вы встретитесь.

— Где? Он умер в сорок втором.

— Прости, — испуганно прошелестело с припухлых губ девушки.

Георгий, вновь уходя в воспоминания, не расслышал сказанного Дашей.

— Я окончил десятилетку в возрасте пятнадцати лет, и тут началась война. Дед, прошедший лагеря Сибири, вынес оттуда много нечистых знаний, ночи напролет он корпел над моими документами и, когда достиг желаемого, сказал мне, поставив перед собой: «Ремень носят, чтоб не уронить штаны, шпагу — чтоб не уронить честь. Сегодня честь твоих военных предков падает, и ты — единственный из нас двоих, оставшихся из рода воинственной династии Кехоевых, кто должен взять шпагу. В обоих твоих родах было предостаточно мрази, но ни в одном не было трусов». Я был не по годам рослым мальчиком, что сослужило на призывном пункте добрую службу. Документы, подправленные дедом, были безупречны, аттестат — отличный, и меня без лишней волокиты направили на ускоренные курсы пехотных командиров. Это и есть моя святая тайна, дальше ты знаешь, — устало качнул головой Георгий. — Да, будет делов у контрразведки, — горько ухмыльнулся подполковник, — когда начнут проверять документы для академии…

— Молчи, ты только не признавайся, — кинувшись с гибкостью ласки Георгию на шею, умоляюще вскрикнула Даша. — Ради нашего будущего ребенка молчи, а если что откопают — отказывайся, говори, мол, был в монастыре с матерью, мать умерла, а какой-то жалостливый старик подобрал, а кто он, мол, не знаю. Да и зачем тебе академия, уедем ко мне в Оренбург, будем жить тихо, и никто не узнает, что ты из князьев. По мне, будь ты хоть сыном царя, я все равно не разлюблю тебя, — заливаясь слезами, по-бабьи причитала Даша. — А случись с тобой какая беда, сына выращу достойным тебя.

— Все будет хорошо, мы зря тревожимся, — вытирая ладонью слезы под глазами девушки, успокаивающе говорил Георгий.

На улице затарахтел мотоцикл, и свет его фары яркой полосой проскользил по стене.

— Со штаба наверняка, — сказал Георгий, усаживая все еще всхлипывающую девушку на стул.

В дверь постучали.

— Войдите, — прикуривая сигарету, разрешил подполковник, тревожно покосившись на безучастную Дашу