В. Коваленко - Внук кавалергарда

А через год, в апреле, он шел с двумя курсантами в увольнительную и, надо же такому быть, снова повстречался с бритоголовыми. Разговор состоялся по-мужски коротким, но значащим для десятка молодых нацистов. Курсанты едва убежали, оставив цвет нации лежащим без чувств на земле. После этого встречи прекратились. Пожалуй, они коричневым не понравились своей короткой жесткостью.

Под Новый год у Николая с Машенькой была свадьба. А позже он по распределению попал для дальнейшего прохождения службы во Владивосток. Без ропота и возмущения с ним отправилась и его Машенька, уже окончившая институт. Так получилось, что вместе с ними отправился и Мухомор, то есть лейтенант Махортов, со своей женой Лидой.

На перроне Сергей Николаевич, отец Машеньки, слегка подшофе, все пытался отговорить их от этой поездки к черту на кулички:

— У меня же связи есть, я вас тут удачно пристрою, — горячился он.

— Сергей Николаевич, есть такая профессия — защищать свою Родину, вот меня направили туда, где я сейчас нужен. А нужен я на Тихоокеанском флоте, значит, туда и поедем. А там, как Бог даст.

Заняли полностью купе и всю дальнюю дорогу дурачились. Играли в карты, в подкидного дурака, до глухой ночи рассказывали ужасные страшилки, нарочно пугая жен. Поутру их половинки, Машенька и ее подруга Лида, накрывали стол, а они, насадив лихо по-казачьи парадные фуражки, шли в вагон-ресторан за коньяком. Затем Николай брал в руки баян, и они дружно пели народные песни. Так они и не заметили, как очутились на перроне Владивостока.

По прибытии к месту прохождения службы представились начальнику штаба Дальневосточного военного флота. Моложавый адмирал полистал их тоненькие дела, сказал буднично:

— Ступайте к капитану первого ранга Евдокимову, он выделит вам место для жительства, а завтра приходите к девяти ноль-ноль для распределения по батальонам.

Расселили их в офицерском семейном общежитии по соседству друг с другом. А утром, как штык, они уже, козыряли командиру. Правда разбросал он их по разным батальонам, на что они шутили:

— Слава Богу, во флоте одном.

И начались их флотские будни. Занятия и марш-броски. Ежедневные тренировки личного состава.

Батальон Николая приписали на десантный корабль «Пластун».

Машенька устроилась в городской музей, и у нее тоже пошло все в жизни хорошо. Но было одно «но».

Через год им присвоили звания старших лейтенантов и назначили ротными. У Мухомора родилась дочь. Им выделили отдельную двухкомнатную квартиру в военном городке. Они по-цыгански шустро и по-военному оперативно перебрались в нее. Теперь Мухомор, встречая Николая на разводе, шутливо подначивал его:

— Давай, кореш, шустрей делай мужика, а то невеста загрустила.

Николай, как мог, отшучивался, хотя на сердце кошки скребли. Ходили с Машенькой по больницам, по лекаркам, но результат был один и тот же — врожденное бесплодие. А тут еще письма от родителей Машеньки стали приходить невеселые. Все звали домой, в Петербург, соблазняя элитной квартирой в центре города и работой с солидным заработком. Мать Машеньки, Лидия Петровна, в конце письма делала приписку: «Отец совсем плох, на лекции упал в аудитории, врачи определили инфаркт. Сейчас лежит дома. Вспоминает вас и хочет напоследок увидеться».

Машенька крепилась при Николае, держалась молодцом, а ночами обреченно вздыхала и безутешно плакала в подушку. Николай ее жалел, но сделать ничего не мог. Так они и жили с пасмурными лицами и нулевым настроением. Все несчастья были, как слоеный пирог, один на одном.

И выхода не было.

В начале второго года службы в штаб пришла особо секретная разнарядка: двадцать человек офицеров морской пехоты направить инструкторами в помощь повстанцам приморской банановой республики.

И Николай дал свое согласие. Переодели их в гражданское платье и отправили туристическим теплоходом кушать бананы, к черту на кулички.

Вернулся через три месяца капитаном, с орденом Красной Звезды и пулевым шрамом на груди. Машеньке со смехом ответил:

— Или грудь в крестах, или голова в кустах. Так мы воюем.

За то время, пока он гонял обезьян по джунглям, умер его тесть, профессор Сергей Николаевич. Машенька ездила хоронить его и вернулась, убитая горем. Но с возвращением Николая ожила и вновь защебетала. Только нет-нет да запнется во время беседы и уйдет в себя, замолчит или вдруг ни с того ни с сего расплачется. Николай, понимая причину ее слез, успокаивал, как мог, прижимал к себе и, лаская по голове, утешал потухшим голосом: