В. Коваленко - Внук кавалергарда

— Ну, как живешь, казак? — спросил голосом нарочито бодрым и улыбнулся.

— Хорошо! — прошелестел губами Николай и, тоже улыбнувшись, поинтересовался:

— А надолго я здесь?

— Как понравится, — не стирая улыбки с лица, ответил врач и положил на тумбочку три кусочка зазубренного металла. — Это твои сувениры из Чечни. Занес на память. Да я вижу, ты не в первый раз штопаешься? — кивнул он на зарубцевавшийся шрам на груди раненого и, стирая улыбку с лица, проговорил, толкая ногтем осколки, — этот, маленький, из-под сердца, ближе, на пять миллиметров выше, и ушел бы ты к праотцам на веки вечные… А эти два из живота. — Поправляя трубочку на животе пациента, прошептал участливо: — Болит?

— Болит, — признался Николай.

— Это хорошо, — как-то радостно согласился врач и вытер руки о висевшее на дужке кровати полотенце. — Это и хорошо. Так ты не ответил: где же все-таки тебя латали?

— В другом государстве, — уводя глаза от врача, буркнул раненый.

— Ну, не хочешь говорить, не говори — понимаю, военная тайна. А что раны твои болят, это хорошо, это очень хорошо.

— Чего ж тут хорошего? — недовольный, вымученно спросил Николай.

— Я смотрю, не тело у тебя, а сплошные железные мышцы, измучился, пока резал, силен ты, вояка.

Хирург вздохнул, похлопал успокаивающе пациента по руке и поправил одеяло:

— Вот если бы у тебя шел процесс омертвения тканей, то ничего бы не болело. А впрочем, чего тебе объяснять, все равно ты ничего не поймешь. Отдыхай лучше, поправляйся. Если что понадобится, вызывай медсестру по селектору, вот кнопка вызова, — указал на стену у левой руки Николая. — Ну, лежи, набирайся сил, герой.

И уже открывая входную дверь, спохваченно всплеснул рукой:

— Совсем из головы вылетело, ты дай мне свой домашний адрес.

Николай удивленно и настороженно посмотрел на чудного хирурга.

— Письмо твоей милашке напишу, чтобы каши тебе привезла.

— С Дальнего Востока везти — каша цементом станет, — так же шутливо ответил Николай.

Он не предполагал, что дела его настолько плохи, и виной всему было ранение в живот. И впереди его ждала еще не одна операция и не одно переливание крови. Но это было впереди. А сейчас слова хирурга потревожили его память. Он вспомнил свою необычную встречу с Машенькой. Вспомнил ее прелестную улыбку с ямочками по щекам, ее яркие зеленые глаза и волнистые рыжие волосы, лежащие по плечам. Он вспомнил первую их встречу и счастливо, как ребенок, улыбнулся. Он вспомнил все.

В тот день ротный командир пообещал ему влепить наряд вне очереди, если он не нарисует к Международному женскому дню стенную газету. Приказ есть приказ, и хочешь не хочешь, а выполнять надо.

Николай с первого курса показал все свои таланты, все, на что он способен; вот сейчас за это и приходится отдуваться. А послезавтра, когда придут приглашенные девчата из мединститута, ему еще придется пиликать на баяне и петь слезливые песни. Ну, как говорится, назвался груздем — полезай в кузов.

Старшина, прапорщик Горелый, выдал ему увольнительную на десять часов и десятку на покупку красок и кисточек.

— Чек не забудь, живописец луковый, — нравоучительно прокричал он ему с порога каптерки.

— Гвардия ничего и никогда не забывает! — гаркнул Николай в ответ и, подмигнув хозяйственному старшине, нарочито строевым шагом потопал на выход.

— Обалдуй, — подытожил довольный старшина и с треском захлопнул за собой дверь каптерки.

До Гостиного Двора на трамвае добираться долго, а занять себя нечем. Николай решил всю неблизкую дорогу дедуктивным методом угадывать психологические портреты пассажиров.

Первым для своего эксперимента он выбрал затрапезно одетого мужика:

«Этот человек, скорее всего, на пенсии, живет один в общежитии, потому что разведен, имеет ребенка от прошлого брака, пропивает пенсию полностью, а сейчас едет к товарищу, чтобы опохмелиться на двоих, вскладчину, так сказать».

Своим выводом курсант Лебедев остался вполне доволен. Не находя в этом деле ничего сложного, он перевел взгляд на следующего человека. Это была стройная рыжеволосая девушка с зелеными глазами, которые особенно подчеркивало черное приталенное пальто и белый, родной, оренбургский платок.

«Ах какая девушка, какая девушка, мне б такую, — совсем некстати в голову лезли слова из новой песенки Казакова. — Нет, она, скорее всего, работает учителем или бухгалтером в каком-нибудь банке, — через силу вернулся он к своему дурацкому занятию. — Живут с мужем у родителей, и вполне довольна своим бытием». — Ему даже стало плохо от такого умозаключения.