В. Коваленко - Внук кавалергарда

— У Валерки они, — слезно прокричал он мое имя, вырываясь из материнских рук.

Хотя я и не понял, о чем идет допрос, но бабка с кошачьим проворством поймала меня. Поймать-то поймала, но и пороть стала.

— И где они? — охаживая ремнем, теперь пытала она меня.

— Да кто, они? — испуганно спросил я, извиваясь, как Ленин, ужом.

— Царевы монеты, — крикнула бабка, лаская мой зад и спину.

Я поспешно достал и протянул ей царские червонцы, и она отпустила мою рубашку.

— Вот жулье несусветное, вот морды поросячьи, — уже успокоенная, костерила она нас, пряча треклятые монеты опять в свой кованый сундук.

— Я, понимаешь ли, энти деньги для зубов приготовила, а они, паразиты, их умыкнули, — миролюбиво дребезжал ее голос над сундуком. — Не малаи, а паразиты, еще только раз подойдите к сундуку, я вас высеку, — и она угрозно обернулась к месту, где минуту назад находились мы, но наш и след простыл, мы, всхлипывая, лежали на погребке.

— Где мой рупь? — обиженно отвздыхав, толкнул я дядьку в бок.

Ленин бросил скулить и озадаченно посмотрел на меня.

— Ваньке Степанову долг отдал, он мне в школе постоянно пирожки с чаем покупал, — промямлил он, размазывая по щекам слезы.

— А мне какое дело, пи-ро-жки, ты меня заложил бабке, вот и отдавай мой рубль, мне домой ехать не на что, — зло талдычил я Ленину.

— Тебя бы так секли, и ты б заложил! — виновато отбрехивался он.

— А меня тоже пороли, и все по твоей милости, — окрысился я на Володьку и опять кулаком пхнул его в бок.

В это время скрипнула дверца и к нам заглянула бабка, подслеповато щурясь, приказала:

— Ступайте, обормоты, поешьте и идитя огород за родником полейте.

Всю недальнюю дорогу до родника мы шли и бранились. Вернее, ругался я. Все доставал Ленина за мой дорожный рупь.

— И когда, скажи пожалуйста, когда ты успел его передать Степанову, когда Ивана я в глаза не видел? — донимал я его.

— Они с Валькой к стаду шли, вот тогда я их и видел, — объяснялся Володька, наступая осторожно на доску, перекинутую через ручей от родника. Соблазн столкнуть его в ручей был настолько силен, что я не сдержался и толкнул его в воду. Я, конечно, не догадывался, что сзади за нами следом не спеша переваливается бабка. Я не догадывался, но почувствовал это сразу, когда Ленин еще не начал верещать от ледяного холода. Бабка так же великодушно оттянула меня лозой, с которой она предусмотрительно шла. Не знаю, что лучше, северный холод родника или африканский жар по всей спине. Думаю, одно другого стоило.

— Я вам, бродяги, подерусь еще, — грозила она мне, убегающему по огороду, хворостиной, — ишь че удумали, — продолжала возмущаться она, помогая Ленину выбраться из родникового ручья.

Я, подвывая, присел на корточки в конце огорода и зверьком смотрел на мокрого, как курица, Ленина. Тот тоже подвывал, скорее от обиды. Бабка влепила ему подзатыльник и вскричала:

— Хватить ныть-то, о горе мое горькое, огород поливайте, абреки, — и, грозясь мне хворостиной, поковыляла, бурча, обратно к дому.

Огород мы поливали, не разговаривая друг с другом, и так же в тягостном молчании вернулись на погребок.

Я, накрыв голову подушкой, лег и стал предаваться мстительным планам. В своих несбыточных мечтах я перевалял и зло растоптал все кусты бабкиных помидоров и даже капусту, взрыхлил ногами все грядки морковки и свеклы, в общем, в неумной мстительности своей натворил столько бед на огороде, что самому стало страшно. И это все за хлесткий ожог по спине. После подобного мысленного террора я немного успокоился и даже задремал.

На ужин бабка принесла нам пирожки с картошкой и крынку молока. Пережевывая пирожок, я начал канючить:

— Приехал в гости, дорожные деньги выманили, бабка выпорола, завтра уезжать надо, у меня в школе отработка, а денег на дорогу нет, Ленин, видишь ли, мои деньги Степанову отдал, а мне теперь что, пешком до дома идти, умник хренов, — скрипел я, косясь на дядьку.

— А тебя сюды никто не звал, и деньги целее были бы, а то понаедут всякие, а потом им деньги на дорогу давай, — брякнул Ленин.

Мне захотелось треснуть хитрого умника по башке, но я, весь сжавшись, сдержался. Некстати вспомнилась бабкина лоза и ее последствия.

— Ты мои деньги верни, куркуль.

— Верну, — обреченно согласился Ленин, — вот Рудявко привезут на днях ребят, я у Надьки займу и тебе отдам твой паршивый рубль.

— Мне что, неделю ждать их с рублем?

— А я откельва знаю? — пожал он плечами.

— Мне завтра уезжать надо, у меня в школе отработка, — распсиховался я, хотя твердо знал, что нет у меня никакой отработки, просто мне надоело получать от бабушки незаслуженную, как мне казалось, трепку. Но вся загвоздка была в моем рубле, который щедрый Ленин отдал своему другу за то, что тот когда-то угощал его пирожками в школьном буфете.