Джон Уэйн - Зима в горах

Дженни прошла вперед и села где-то в середине. В автобусе было человек десять-двенадцать; все молча, напряженно наблюдали за происходящим. Роджер, перебегая взглядом по лицам, заметил мистера Кледвина Джонса и еще двух-трех столпов общества. Миссис Аркрайт, с облегчением отметил он, отсутствовала.

Роджер снова поглядел на шофера. Гэрет стоял у него за спиной; левой здоровой рукой держась за поручень, сделанный для удобства стоящих пассажиров, он всем корпусом наклонился вперед и почти вплотную приблизил свое лицо к лицу шофера. Повязанный вокруг головы шарф придавал ему странно зловещий вид.

— Чего… — пискнул было хорек, но голос его сорвался.

— Что — чего? — глухо переспросил Гэрет тоном, не предвещавшим добра.

Пассажиры насторожились.

— Чего… вам надо? — выдохнул хорек сквозь сведенные страхом челюсти.

— Хорошенько на тебя наглядеться, — сказал Гэрет. Он улыбался вкрадчиво, почти слащаво. — Я давно хотел познакомиться с тобой.

— Езжай, парень, — сказал Айво из-за глыбы гэретовских плеч. — Если ты водишь рейсовый автобус, так води его.

Пассажиры глухо забормотали, выражая одобрение, а мистер Кледвин Джонс крикнул:

— Некоторые из нас, между прочим, едут на работу!

Айво и Роджер заняли места в передней части автобуса. Роджер оглянулся, поискал глазами Дженни. Она мгновенно расцвела улыбкой, яркой, торжествующей. Гэрет, крепко ухватившись за поручень, продолжал нависать над шофером. Шофер тронул автобус с места; лицо его было белым как бумага.

— Гэрет, — сказал Айво, наклоняясь вперед, — ты лучше сядь, безопасней будет.

Гэрет поглядел на Айво, так словно видел его впервые в жизни. Он ухмыльнулся и покачал головой:

— Ничего, я постою, — сказал он.

— Лучше сядь, — сказал Айво.

И тут это произошло.

Автобус, двигаясь со скоростью примерно двадцати пяти миль в час спускался под сравнительно пологий уклон; дорога вилась между высоких заметенных снегом холмов. В нескольких ярдах впереди от нее ответвлялась другая, более узкая дорога, во в такую погоду, она, конечно, была непроезжей, и никакой транспорт появиться оттуда, несомненно, не мог. Несомненно? Как несомненно все, что есть несомненного в нашем мире. Внезапно дикий ужас исказил лицо шофера-хорька, лапы его судорожно вцепились в баранку. Из бокового проезда прямо на дорогу, словно боевой корабль, выплывающий на встречу с противником, выдвинулся серовато-зеленый нос канадского „доджа“ — слишком близко, свернуть некуда. Напряженное лицо Гито. Крепкие, видавшие виды борта кузова.

Шофер-хорек мгновенно потерял самообладание. Он отчаянно крутанул баранку вправо, и автобус на скользкой дороге сразу стало заносить, колеса пошли юзом. Кто-то из пассажиров испуганно вскрикнул. Шофер крутанул баранку в обратную сторону, и автобус закачался, словно пытаясь сохранить равновесие. Раздался звонкий удар металла о дерево — банг! Затем скрежет и треск. В наступившей тишине автобус накренился под углом в сорок градусов. Его правое переднее колесо съехало в кювет и увязло в рыхлом снегу.

Двигатель кашлянул и заглох.

Гэрет выпрямился и крикнул:

— Отворите дверь запасного выхода!

Какая-то женщина громко всхлипывала. Но остальные пассажиры, видя, что автобус стоит и никто не пострадал, держались сравнительно спокойно. Драматизм приключения, по-видимому, даже доставлял им некоторое удовольствие. Совсем иначе чувствовал себя Роджер. Пока эти люди дремотно тряслись в автобусе, направляясь на работу, он был весь взвинчен, готов к действию, а теперь произошел нервный спад. Роджер был растерян, испуган, ему казалось, что автобус того и гляди опрокинется — так страшно он накренился; переднюю дверь намертво прижало к откосу, и выбраться из автобуса можно было только через заднюю, запасную дверь, где Йорверт уже воевал с неподдававшейся его усилиям ручкой. Дверь заело — видимо, ее давно не смазывали. А что, если потечет горючее и автобус загорится? Ведь от удара могли произойти какие угодно повреждения. Тогда отсюда не выберешься. Лоб у Роджера покрылся мелкими росинками пота. Дикий крен автобуса, круча холма — все лезло ему в глаза. Пассажиры вскочили с мест и столпились в проходе. Дженни была отделена от него четырьмя рядами сидений — слишком далеко, он не мог ее коснуться. Но она как будто не очень испугалась, слава тебе господи. Она даже улыбнулась, обернувшись к нему; в эту минуту Йорверт посильнее навалился на дверь, и она распахнулась.