Эмманюэль Бернхайм - Его жена

Было восемь часов. Как всегда по вечерам, Клер, проводив последнего пациента, задержалась у себя в кабинете. Она разглядывала свою крохотную смотровую комнату, блестящие стальные крепления стола, инструменты и флаконы, аккуратно расставленные и разложенные в стеклянном шкафу. Она села в одно из двух кресел для пациентов и огляделась, как это сделал бы больной, пришедший к ней впервые. Плакаты в рамочках, лампы, книжный шкаф, ковер, все ей здесь нравилось.

Клер закрыла глаза. Она была счастлива. Становилось все холоднее. Скоро гриппов, ангин и бронхитов будет больше и больше. Осень и зима были ее любимыми временами года.

Квартиру она разделила надвое. Кабинет занимал большую часть, а жила Клер в совсем маленькой комнате.

Дверь между ними была приоткрыта. Клер вздохнула. Мишель уже пришел.

Она оставила его два года назад и жила одна, но виделись они чуть ли не каждый день. И у Мишеля тоже были ключи.

Она вошла бесшумно. Лежа на кровати, он не читал, не смотрел телевизор, даже не спал. Он ничего не делал. Он ждал ее.

Она кашлянула. Увидев ее, он встал и подошел поцеловать. Потом, как всегда, внимательно посмотрел на нее.

— У тебя усталый вид.

И он пошел наполнить ей ванну.

Клер жила в одной-единственной комнате с голыми белыми стенами. Угол, отведенный для кухни, был скрыт раздвижной ширмой. Стенные шкафы и гардероб размещались в ванной комнате.

Клер легла в теплую воду.

Она услышала позвякивание льдинок в стакане. Мишель напевал. Клер знала, что он всегда бывал доволен, когда она казалась усталой, чем-то озабоченной или грустной. Он думал, что в такие минуты становится более близким ей. Даже по телефону, как только он замечал, что она говорит усталым голосом, она улавливала его довольные интонации.

Приняв ванну, она энергично растерлась полотенцем.

Завтра она снова позовет слесаря. Она скажет ему, что, несмотря на то что нашла ключи, все-таки, хорошенько все обдумав, предпочитает сменить замок, для безопасности.

У нее будут новые ключи. И на этот раз она их Мишелю не даст.

Слесарь работал аккуратно и даже не поцарапал краску на двери. Он оставил три комплекта ключей. К одному Клер прицепила свой брелок, другой отдала консьержке, а третий положила в ящик письменного стола.

Вечер она провела в одиночестве.

Холодильник у нее был полон. Клер скривилась. Оставалось еще несколько свиных отбивных.

Она открыла свой кабинет два года назад и после первого трудного года решила завязать контакты со всеми лавочниками в квартале. Хотя денег у нее было немного, она ходила за покупками каждый день. Теперь все торговцы и их покупатели знали ее. В лавочках, а иногда даже на улице они рассказывали ей о своих болезнях, и она внимательно выслушивала их. И они приходили к ней на прием. Так ей удалось обзавестись постоянной клиентурой.

Продукты, однако, скапливались. Каждый вечер она ужинала дома и часто приглашала друзей, чтобы ничего не испортилось.

Клер поджарила себе свиную отбивную.

Спать она, как всегда, будет плохо, потому что в этой единственной комнате кухонные запахи пропитывают все, даже простыни.

Проснулась она внезапно. Оконные стекла дрожали. Пол вибрировал. Когда зазвонил будильник, она почти не слышала его, настолько было шумно. Клер встала и открыла ставни. Все обитатели улицы в пижамах и ночных сорочках стояли у своих окон.

Несколько лет назад здесь сгорел соседний дом. Теперь его начали восстанавливать.

Шум не слишком помешает ей. Окна кабинета выходят во двор. И она купит себе уши-беруши.

Как всегда в полдень, Клер вышла за покупками. Перед высоким забором, скрывавшим строительную площадку, разговаривали трое мужчин. Двое ушли. Третий остался один. И тогда Клер показалось, что она узнала того самого человека, который принес ей сумку. Он исчез на стройке.

Она остановилась перед маленькой дверцей в заборе. «Посторонним вход на стройку воспрещен», «Наличие каски обязательно». На проезжей части красные и белые конусы запрещали парковку. Клер в нерешительности помедлила. Затем открыла дверцу. И затворила ее за собой.

Все, что сгорело внутри дома, ссыпали в вагонетки. Оконные рамы с разбитыми стеклами, обугленные ставни, распотрошенные матрасы, проржавевшие бытовые приборы надгробьями лежали среди строительного мусора. Грохот был оглушительный. При каждом неожиданном мощном ударе невольно щурились глаза. Пыль стояла такая, что дышать этим воздухом было невозможно. Вдруг в проеме фасада показался человек. Он что-то прокричал Клер. Она ничего не расслышала. Тогда он стал отчаянно жестикулировать, и она поняла, что он просит ее уйти. Она повернулась к забору, но не смогла отыскать вход. Неожиданно наступила тишина. Клер поднесла руки к ушам — ей показалось, что она оглохла. Но тут что-то загрохотало, и она успокоилась.