Роберт Стоун - Дамасские ворота

Можно было совместить ее интуицию с тем, что было известно полиции о планировании взрыва. Но если Сония просто поднимет трубку и поделится с дежурным офицером своими подозрениями, она добьется лишь того, что ее арестуют. И хотя она действительно верила в связь Шин-Бет с террористами, кто знает, на кого она попадет, позвонив. Она решила отправиться в медресе и посмотреть, что можно предпринять.

По телевизору в вечерних новостях сообщали о беспорядках в Старом городе. Объявили также о введении комендантского часа в некоторых районах и распоряжение определенным подразделениям сил безопасности приступить к своим обязанностям. Сония понимала, что, если она хочет выйти из дому, лучше успеть до того, как улицы полностью перекроют.

Она оделась так, чтобы не привлекать внимания в восточной части города, и поехала на «додже» в центр. Припарковалась у строительной площадки в конце Яффской дороги в Старом городе, где стоянка была запрещена, и направилась к Яффским воротам. Она знала, что может больше не увидеть свой минивэн, поскольку гражданские беспорядки пожирали машины, как Молох — младенцев. Она открыла боковую дверцу, достала из ящика с инструментами фонарь, гаечный ключ и молоток и спрятала их под джелабой. Торопливо миновав полицейский пост на стене, без помех прошла дальше и свернула к Армянскому кварталу.

Когда Сония подошла к воротам квартала, они уже были заперты — армяне притаились в ожидании возможных неприятностей. С минаретов всех городских мечетей громкоговорители лили поток священной ярости. Слышались винтовочные выстрелы, вопли скорби и гнева, улюлюканье женщин.

У поворота к Сионским воротам находился цахаловский КПП. У Сонии было палестинское удостоверение личности, которое она купила у менялы рядом с Дамасскими воротами, но и на иврите, и на арабском она говорила неуверенно. В удостоверении местом проживания был указан Старый город.

У светловолосого солдата-ашкенази, проверявшего ее сумку, сбивчивый иврит Сонии не вызвал ни малейшего подозрения. Она сказала, что возвращается домой из западной части города, где работает горничной в отеле, и тот пропустил ее. На площадях и безукоризненно чистых рыночных площадках Еврейского квартала стояли семейные пары и прислушивались к нарастающему реву бунтующих толп. Там и тут, собравшись группами, пели патриотические песни. Это было «Никогда больше» в виде tableau vivant [446] Живая картина (фр.). — спокойное, полное решимости. Все стояли, обратившись приблизительно к Стене Плача и Хараму за ней, святыне и храму врага, откуда он явится с сердцем, исполненным убийства.

Детей было немного. Олин, мальчишка лет десяти, коротко стриженный, но с пейсами, плюнул, целясь в ее юбки, и Сония поспешно пробежала мимо.

Следующий пост, который предстояло пройти, был в тоннеле, что вел от площади перед Стеной Плача к базару на Эль-Вад. Туда подогнали несколько дополнительных автобусов с солдатами; вдоль одной стены тоннеля протянулась колонна бронетранспортеров.

Бородатый резервист средних лет, выглядевший как раввин, быстро проверил ее документы и направил в безлюдный лабиринт. Тот был полон гулких, угрожающих звуков, и когда она вышла с другой стороны, то увидела огонь. По непонятной причине кто-то, затаившийся в тени у пылающего здания, швырнул в нее железкой размером с кулак, которая ударилась в стену, срикошетила и покатилась по булыжной мостовой. Наверное, просто потому, что она была одинокая женщина, шедшая со стороны Еврейского квартала.

Эль-Вад в Мусульманском квартале была заполнена народом, светла от фонариков и переносных фонарей. Сония услышала неприятный смех и испуганное хвастовство юнцов. Над головой появился вертолет, луч его прожектора, поймав их врасплох, высветил бледные искаженные лица. Когда он пролетел, вслед ему роем крылатых насекомых понеслись проклятия, словно притягиваемых вихрем лопастей.

Деревянная наружная дверь дома, где Сония жила с Бергером, была заперта изнутри на засов. Некоторое время назад там обосновались воинствующие израильтяне, которые соединили дом несколькими галереями с улицей, идущей от прохода Еврейского квартала, и, насколько ей было известно, все еще занимали его. На одном из выходящих во внутренний двор балконов, видимый с улицы, тогда развевался израильский флаг. Сейчас он исчез.

Здание казалось безлюдным, что заставило ее задуматься, нашел ли кто-нибудь ему какое-то применение. Она попробовала постучать в ворота резным, в османском стиле, молотком. Примерно минуту спустя послышался звук отодвигаемого засова.