Роберт Стоун - Дамасские ворота

— Я не знала, Разз. Похоже на то.

— Я не мог ждать, — продолжал Разиэль. — Я распознал его, потом я подвел его, обратился к Таро. К магии. В конце концов мне понадобились наркотики. Я не мог поддержать его. Поэтому допустил, чтобы он струсил. Но я не ошибся в нем, Сония. Только в себе.

— Я могла бы простить тебе Таро и магию, даже наркотики. Но зачем эти люди с бомбой?

— Я подумал, что должен дать им себя использовать. Что они обеспечат негативную силу. А я — все остальное. По принципу свободного падения.

— Старая история, — сказала она.

— История века. История нашей с тобой жизни. Жизни в искусстве. Искусства, становящегося чем-то бо́льшим.

— Это снова повторится?

— Пока все идет нормально.

— Трудность в насилии.

— Оно необходимо, — заявил Разиэль. — Но здесь трудней всего действовать тонко.

Выяснилось, что он никакого понятия не имел о конкретных вещах. Не представлял, как выглядит гелигнит и как собирать бомбу. Он рассказал ей все, что знал или мог вспомнить. Ужасные сомнения заставили его вернуться к опиатам. Каждый использовал другого. Циммер. Хэл Моррис. Ленни. Линда.

— И Нуалу, — сказала Сония. — И меня. Мы понятия не имели, что мы делаем. Нас же засекли при перевозке. Как ты мог так поступить с нами?

— Я допустил, что вину могут возложить на нас. Как прежде это произошло с Вилли Ладлэмом.

— Хочешь сказать, что Вилли Ладлэм не поджигал мечетей?

— Конечно поджигал. Тут нет вопросов. Но с тех пор были и другие взрывы. Не все, кто при этом погиб, обязательно были причастны. Не все, кто был причастен, обязательно погиб. Я счел, будто знаю, что случится в этот раз. И дал понять тем, кто планировал взрыв, что мы возьмем вину на себя. Это наш последний шанс.

Он лег на спину, шприц рядом, и в буквальном смысле бил себя в грудь. Кающийся наркоман, думала она, глядя на него. Тема для какого-нибудь витража в грядущем великом экуменическом храме, фигура из мартиролога двадцатого века.

Она продолжила рассматривать чертеж, принесенный Оберманом, и тот, что нашла по дороге с Голан. Она была почти уверена, что узнает Баб-аль-Гаваниму; это было древнее название одних из ворот Харама поблизости от медресе, в котором располагалась квартира Бергера. Они были рядом с той частью здания, которую снесли при расширении площади Котель.

Боевики, друзья Линды Эриксен, жаждали заполучить эту квартиру, и, верно, не только потому, что их привлекала освободившаяся недвижимость. Просто отсюда открывался доступ к фундаментам Харама. Может быть, через ход под улицей.

Сония решила, что Разиэль отключился. Но когда поднялась, он позвал ее:

— Сония, не оставляй меня.

Она вернулась, сняла с него хипстерские очки и выключила лампу, стоявшую рядом.

— Бедный Разз, — сказала она, — занимался бы себе музыкой. Ты мог хоть как-то спасти мир. Жить правильно. Любить милосердие. Спасти себя и, может быть, меня.

— Я обещал. Мне было обещано. Большее.

— Прости, — сказал Лукас Фотерингилу. Стих не желал вспоминаться — хоть тресни.

— Не важно. Ты с нами?

— Нет. Я только что беседовал с профессором Лестрейдом.

Фотерингил осуждающе посмотрел на профессора:

— Значит, беседовал? Ну, тогда, может быть, лучше тебе все-таки поехать с нами.

— Куда?

— В Каир, — сказал Фотерингил. — Отличный город. Знаешь его? У нас есть собственный шерут. Правильно, Омар?

Тот, кого он назвал Омаром, кивнул. Актер он был неважный, и даже если бы ему удалось создать впечатление человека, желающего куда-то вас отвезти, трудно было поверить, что это будет долгая поездка. Куда бы Фотерингил ни обещал Лестрейду отвезти его, никто не собирался ехать в Каир в этом Лукас был уверен. Хотя бы потому, что путь через сектор Газа недолго будет оставаться открытым.

— А не думаешь, что сектор закроют? — спросил он Фотерингила.

— Почему его должны закрыть?

— Разве не заметил? Тут вроде как беспорядки начались.

— Тогда поедем через Негев, — сказал Омар. — А там через КПП в Ницане. Или в Табе.

— О Таба! — сказал Фотерингил. — Это будет веселое путешествие. — Он повернулся к Лукасу. — Профессор Лестрейд может продолжать свои исследования в Каире. У него есть там договоренность.

— В мои планы, — сообщил Лукас, — не входило отправляться в Каир.

— Неужели? — удивился Фотерингил. — Давай тогда мы тебя хоть немного подвезем. Для твоей же безопасности. Может быть, заодно вспомнишь тот стих.

— Может быть.

Лукас пытался найти выход из положения. Вокруг, на улицах, фактически разгорался джихад, то есть уже прозвучал призыв к войне — священной войне, к битве в конце света.