Теннесси Уильямс - Рыцарь ночного образа

— Прекрасно понял, — ответил Гевиннер, все еще оставаясь спокойным, — но могу предположить, что ты сумеешь избежать очень многих неожиданностей, имея изолированного брата по имени Гевиннер, если всего-навсего восстановишь вместе с мамой уровень моих расходов на путешествия до прежнего — или немного более высокого, учитывая инфляцию.

Ответ Брейдена на это высказывание был дан скорее нелитературным языком, и разговор между двумя братьями на этом прекратился.

Оставшись один в своей башне, Гевиннер открыл окно и стоял, вслушиваясь в слабый, но постоянный гул Проекта. Он был разлит в воздухе, как мурлыкание гигантского кота, который никогда не спит и не меняет свою угрожающе выгнутую позу.

Впервые в своей жизни, насколько он помнил, Гевиннер думал о Добре и Зле. Ему показалось, что он знал — холодно, абстрактно — что из них есть что, и знал также, что из них больше подошло бы ему.

Он чувствовал внутри себя вибрации, обратные по фазе тем, что исходили от Проекта.

— Я дурак, — подумал он. — Все, ради чего я здесь — это давить на мать и Брейдена, чтобы вернули мне мои деньги на путешествия. Какое отношение ко всему этому имеют Добро и Зло?

Но он продолжал стоять у окна, и чувство двух сражающихся вибраций нарастало в нем. Мррррр — вступал Проект. Мррррр — отвечал Гевиннер. И это казалось ему поединком равных, давало ему некую силу, вроде той, что босоногие хопи [44] Представители индейского племени пуэбло. , топая ногами по голой земле, пытаются вызвать из ее темной горящей сердцевины.

Билли Спанглер был высокоморальным человеком, и его работа не нравилась бы ему и не приносила такого удовлетворения, если бы он не мог думать, что она является маленькой частью Проекта. Она и была ей, по-своему. Большая часть оборота кафе, подавляющая часть, приходилась на людей, непосредственно занятых в Проекте, а потом, конечно, практически всё и все в городе Гевиннер было косвенно связано с Великой Новой Идеей. Спанглер управлял своим кафе так, как если бы он управлял частью Проекта — что было нетрудно, поскольку он был достаточно близок к внешней границе сложной системы оповещения Проекта, чтобы мгновенно быть в курсе всех изменений в сменах. Когда в восемь тридцать заступала ночная смена, Спанглер отсылал двух своих девушек домой, оставляя на работе еще примерно на полсмены только одну девушку и цветного посыльного на велосипеде, который мог бы развозить случайные заказы на кофе от охранников, находящихся на всех ключевых постах. Административное здание главного завода оставалось открытым всю ночь, так что сотрудники могли сами прийти за кофе, но охранники не могли оставлять свои посты и предпочитали, чтобы им привозили кофе Билли Спанглера, потому что кофе на самом заводе был просто посмешищем. «Это заводской кофе», — говорили Билли, когда хотели подразнить его, а Билли очень гордился своим кофе. Ему доставляло удовольствие говорить о том, что он теряет свои собственные деньги на кофе, но делает его по-настоящему. Свежий кофе варили каждый час, независимо от того, сколько еще его оставалось в больших старых электрических кофейниках.

— Я выбрасываю больше кофе, чем его делают в автокафе на шоссе, — говаривал он. — Мне обходится в копеечку подавать тут кофе, но все о’кей. Только самое лучшее годится для парней с Проекта.

Все это говорилось с таким чувством и искренней верой, что хвастовство казалось милым, как у малого ребенка. Все любили Билли, считали его веселым, а кофе — по-настоящему хорошим. «Хотя лучше с ним не связываться, особенно всяким неграм, потому что у старика Билли левая рука все равно что заряд тротила, а за его худобой скрывается куда больше силы, чем это заметно, когда он одет».

Билли участвовал в любительских соревнованиях по борьбе, которые организация ветеранов устраивала по понедельникам в старом здании арсенала, ныне снесенном и восстановленном в куда более импозантном виде, и те, кто видел Билли во время схваток, никогда не забудут, как он сбрасывал пурпурный шелковый халате надписью «Автокафе Билли», и — «Вау, как он сложен, Господи Иисусе» — непроизвольно кричали все в этот момент!

В тот вечер Билли Спанглер был в своем автокафе один с новой девушкой, которую он прозвал Большая Эдна — не потому, что она и вправду была большая, а потому что одну из двух других девушек тоже звали Эдна, и она была такая махонькая, что еще немножко — и стала бы лилипутом.

Эта Большая Эдна, как называл ее Билли, была той деревенской девушкой, которая подавала кофе Гевиннеру Пирсу в то самое утро, и ее до сих пор трясло от нервного шока после ужасной сцены. Время от времени ее глаза краснели, и она убегала в туалетную комнату, а через минуту выходила оттуда бледной и решительной. Билли обращался с ней очень мягко. Он спросил, не было ли у нее проблем именно в эти дни месяца, потому что иначе он не мог понять, почему она так серьезно приняла это маленькое происшествие. К ней оно не имело никакого отношения, все это касалось только его самого и эксцентричного брата мистера Пирса, с которым завтра же разберутся. Мистер Пирс пообещал ему, что разберется, и еще раз с такой теплотой заверил в своей любви к заведению, Билли, и всему, что с ним связано, что они оба стали обниматься, как пара любовников. И Билли Спанглер, со своей стороны, уверил мистера Брейдена Пирса, что он вовсе не был оскорблен, и что все это не имеет никакого значения, и что он хочет одного — забыть все это, и что он злится на самого себя, потому что позволил себе рассказать мистеру Пирсу о такой мелочи. Ему думать не хотелось о том, что это может служить источником недопонимания между ним и теми чудесными людьми, что сдали ему в аренду это великолепное место. И Билли знал — по тому, как машина Брейдена Пирса подкатила к их дому, — что он устроит прекрасную головомойку своему эксцентричному брату, живущему в башне этого дома. Все было продумано.