Теннесси Уильямс - Рыцарь ночного образа

Гевиннер не был обезоружен ясной солнечной безыскусностью внешности Билли, нет, совсем нет. На самом деле от того, как смотрел и улыбался Билли, в нервной системе Гевиннера сыпались искры и брызгали слюной дьяволы — опаляющее напоминание о бесчисленных противоречиях его натуры. И как раз в этот момент двери распахнулись, и девушка-разносчица выскочила с такой скоростью, что врезалась Билли в спину, в ужасе вскрикнула и снова спряталась за дверями, выкрикивая оттуда:

— Извините! Я нечаянно!

Гевиннер не обратил никакого внимания на это маленькое происшествие, но немножко высунулся из машины Вайолет и сказал Билли, медленно и четко, как будто говорил с дебилом:

— Мне чашечку черного кофе без сливок и без сахара, а также без бутербродов и без печенья.

— О’кей, — ответил Билли. Потом он повернулся к девушке, которая все еще, как приклеенная, стояла за прозрачной дверью, и спросил:

— Поняла?

Она выдохнула:

— Да, — и скрылась в глубине здания.

Билли посмотрел вверх, потом вокруг себя и произнес:

— Прекрасный денек!

Гевиннер никак не прокомментировал это наблюдение.

Девушка снова вынырнула с алюминиевым подносом, на котором стояли чашечка горячего кофе, фарфоровый сливочник, два пакетика сахара и стакан воды со льдом. Когда она проходила за спиной Билли по дороге к автомобилю, она издала еще один истерический вскрик. Билли последовал за нею к машине, лениво шагая позади и разглядывая ее бедра, туго обтянутые габардиновыми слаксами цвета кофе с молоком. Она подошла к машине, но никак не могла прикрепить поднос к дверце, потому что ее пальцы тряслись, но Билли снисходительно прикрепил его сам. Патом он посмотрел в лицо Гевиннера и спросил, улыбаясь:

— Это, сынок, случайно, не новый кадиллак миссис Брейден Пирс?

Билли сказал это не совсем так, будто котел обвинить Гевиннера в краже автомобиля, но все равно было очевидно, что он был одним из тех, кто подлизывался к Брейдену. Инстинктивная неприязнь Гевиннера к владельцу автокафе была следствием неприязни к собственному брату, и он проигнорировал вопрос, с холодным пренебрежением отнесся к испытующему взгляду и спросил у девушки:

— Давно это заведение тут существует?

Девушка ответила нервно, чувствуя его враждебный настрой, ответила, по-провинциальному растягивая слова. Ее кожа была покрыто веснушками, все ее черты были слишком мелкими, на ней было слишком много туши и губной помады, но ее груди под шелковой блузкой цвета кофе с молоком и бархатистость зада сразу выдали Гевиннеру причину, почему этот выскочка, владелец кафе, нанял ее.

Она сказала:

— Около шести месяцев, я думаю, — и ее рука тряслась, когда она снова ставила на поднос стакан с водой после того, как сняла с него салфетку.

— Как не стыдно, — заявил Гевиннер, — размещать подобное заведение в жилом районе!

Он сказал это таким тоном, что рука у девушки затряслась еще больше. Она не ответила. В глотке у нее застрял какой-то звук, она отвернулась и быстро побежала к зданию в колониальном стиле. Но Билли Спанглер слышал это замечание так же ясно, как Гевиннер желал, чтобы оно было услышано, и не последовал за девушкой в кафе, а остался стоять, опершись о переднее крыло кадиллака и лениво разглядывая бедра девушки, пока она не исчезла за сверкающими медью стеклянными дверями, а потом перевел свой пристальный взгляд на покрасневшее лицо Гевиннера. Он выдержал паузу, прежде чем ответить на нападение Гевиннера, и ответ был вполне умеренным.

— Какие именно у вас возражения против автокафе? — спросил он.

— Оно должно стоять у шоссе, — ответил Гевиннер.

— Я думал о шоссе, — сказал Билли Спанглер, — но здесь оно гораздо удобнее для людей, работающих на Проект.

Он кивнул в сторону улицы, той, куда была обращена резиденция Пирсов и которая вела прямо к Проекту.

Гевиннер очень сожалел, что сильный гнев всегда затуманивал его сознание, и ему редко удавались мгновенные разящие ответы на те замечания, что бесили его. В таких ситуациях и голос у него отказывал в какой-то степени. Иногда он даже заикался. И поэтому вынужден был придерживать язык — и накаляться изнутри. Сила гнева могла быть такой, что в это время он бывал на грани эпилептического припадка. Вот и сейчас он не мог ни смотреть на Билли Спанглера, ни отвечать на его спокойную речь, ни даже поднять чашку кофе с блюдца. Он почти не мог двинуться — примерно с полминуты, или больше — пока Билли смотрел на него, опершись о переднее крыло кадиллака. Все, что он мог — накаляться и смотреть на кофе, пока Спанглер лениво продолжал говорить тем же самым невозмутимым голосом о преимуществах расположения кафе.