Бен Элтон - «Номер один»

– Как тебе такая мысль, Кили: ты продолжай выглядеть миленько, а умную работу оставь мне, ладно?

Казалось, Кили сейчас заплачет. Она никак не могла привыкнуть к грубости Берилл и всегда приходила в ужас, словно столкнулась с ней впервые.

Время шло. Трент посмотрел на Кельвина, а затем показал на часы. В графике первого дня прослушивания для таких заминок совершенно не было времени, и Кельвин был единственным авторитетом, который признавала Берилл.

– Берилл, – рявкнул Кельвин, – то, что Фифи надула в твою сумочку, – это великолепно, как и все твои многочисленные шутки насчет неуправляемого поведения твоего зверинца, но этот сюжет идет без звука. Так что нужно двигаться дальше.

– С точки зрения импровизации просто отлично, вашу мать, – сказала Берилл, соглашаясь с неизбежным.

Наконец получив возможность работать дальше, режиссер спросил сценаристку, какой сюжет будет следующим, и та сообщила, что прибытие Родни.

Лимузин, на котором прибыла Берилл, уехал, а на его месте появился новый. Родни с преувеличенной небрежностью прошел по всей его длине и, казалось, разглядывал блестящую черную краску. Но он никого не обманул. Все видели, что он проделал то же самое с машиной Берилл, и поняли, что он обходит лимузин, чтобы убедиться, что машина Берилл не длиннее.

Убедившись в том, что размеры его машины соответствуют его статусу, Родни взял протянутый реквизитором модный портфель и сел на заднее сиденье.

– Мотор! – крикнул режиссер.

За этим ничего не последовало.

– Мотор! – снова крикнул режиссер.

По-прежнему ничего. Режиссер подошел к припаркованному лимузину с дымчатыми стеклами.

– Родни? – Он постучал в стекло. – Ты меня слышишь?

Окно лимузина опустилось, и Родни, приятно улыбаясь, выглянул наружу.

– Да, я тебя слышу, – сказал он. – У меня все в порядке. Ты что-то хотел сказать?

– Хм, нет. Мы еще не отсняли материал.

– Хорошо, ладно. Я готов.

– Отлично. Значит, начинаем, да?

– Конечно.

Окно снова закрылось. Режиссер вернулся на свое место за камерой, кадр был помечен, и он снова крикнул:

– Мотор!

Опять ничего.

– Родни, мотор! – снова крикнул он.

Окно опустилось во второй раз.

– Я здесь, я готов. Я все слышу. Я просто жду.

Время шло. Вмешался Кельвин:

– Ну тогда вылезай из поганой машины!

– Не могу. Дверь не открыта.

– Конечно, она не открыта, ее сначала нужно открыть.

– Вот именно, и, когда мой телохранитель ее откроет, я выйду, – объяснил Родни, уверенный, что это не он задерживает процесс. – Мой выход не первый. Первым выходит телохранитель.

Кельвин повернулся к режиссеру:

– Где телохранитель? Его выход.

– Телохранитель?

– Да. Который открывает Родни дверь.

Режиссер беспомощно повернулся к монтажеру, и более решительная, нежели режиссер, девушка решила озвучить неприятную правду.

– Телохранителя нет, – сказала она, не извинившись. – В этом сюжете только Родни.

Родни не был крупным мужчиной и к тому же сидел в огромном лимузине, но все в пределах пятнадцати метров почувствовали его негодование.

– Только Родни? – почти прошипел он.

– Да, – бесстрашно ответила монтажер, а затем взглянула на свои заметки по сюжету и прочитала: – «Кадр второй. Утро. Подъезд к залу для прослушиваний. Общий план. Родни вылезает из машины и рысью пробегает мимо камеры».

– Рысью?

– Да. Ты спешишь.

Лицо Родни начала заливать краска. Привычные к этому гримеры подскочили с влажными салфетками и холодными полотенцами наготове. Они знали, что если Родни потечет, то его придется снова пудрить, подправлять ему глаза и губы, а к этому моменту Кельвин, вероятно, всех уволит.

– Кельвин? – прошипел Родни сквозь сжатые зубы, очевидно пытаясь справиться с эмоциями.

– Да, дружище?

– У Берилл есть жирный, лысый телохранитель, который открывает ей дверь, а затем уважительно и с серьезным видом следует за ней по пятам в здание. А я должен открывать дверь сам и рысью бежать в здание в одиночестве?

– Родни, в сцене моего прибытия тоже нет телохранителя.

– Да, Кельвин, я знаю, но ты ведь сам за рулем. Ты прибываешь как высокое начальство за рулем собственного «роллса». Берилл встречает телохранитель, а я… я…

Кили, неизменно добрая и веселая, снова попыталась исправить недоразумение:

– Родни, я могу подбежать и открыть тебе дверь. Я не против.

– Ты что, хочешь попасть в мою сцену? – ледяным тоном спросил Родни.

– Нет! – почти крикнула Кили, пораженная тем, что Родни так воспринял ее невинное предложение.