Бен Элтон - «Номер один»

– Что в этом извращенного? Я хочу послушать шелест твоего кустика.

– Не говори гадостей!

– Мне кажется, это хорошая идея.

– Ну а я не собираюсь этого делать.

– Но у тебя ведь есть кустик, верно? Ты ведь не удалила все воском или что-то в этом роде? Ненавижу это. Просто ненавижу.

– Значит, у тебя было много лысых?

– Полно. Такое ощущение, что в Америке все девушки это делают, они почему-то думают, что это сексуально. Еще одно последствие безумного омолаживания. Сначала взрослые женщины начинают разговаривать как маленькие девочки…

– Как Берилл.

– Да, например, как Берилл. А теперь они все хотят иметь лобки как у маленьких девочек. Если вдуматься, это довольно отвратительно.

– Значит, тебе приходится иметь дело со множеством лобков?

– Повтори.

– Что?

– То, что ты только что сказала, это прозвучало так мило. Пожалуйста, повтори еще раз.

– Не будь таким жалким. Отвечай на вопрос.

– Да, в прошлом я видел ужасно много лобков, и, повторяю, все чаще и чаще мне, к сожалению, попадались лысые.

– А тебе нравится, когда они шуршат, когда о них трется телефонная трубка?

– Да.

– Я не стану этого делать. Заставь одну из своих девушек, должен же остаться кто-то, кто еще не образилился.

– Эмма, нет никаких других девушек. Все в прошлом. И если уж на то пошло, я никого и никогда не просил делать это. Меня это вообще не интересовало. Ты единственная женщина, возбуждающая меня настолько, что даже мысль о шуршании твоих лобковых волос меня заводит. Для меня здесь все в новинку.

Последовала еще одна пауза, после чего Кельвин услышал в трубке тихий, мягкий, шуршащий звук. Через некоторое время он снова услышал ее голос.

– Хватит? – спросила она.

– Еще минутку, – ответил он. – Я хочу сказать, только если тебе это нравится. Если ты не возражаешь?

– Нет, – сказала она. – Наверное, не возражаю, хотя и чувствую себя глупо.

Через несколько секунд слабое шуршание продолжилось и длилось целых две или три потрясающие минуты, после чего Эмма снова заговорила.

– Все? – вежливо поинтересовалась она.

– Да. Все, – выдохнул Кельвин. – Можешь перестать.

– Хорошо.

– Это было великолепно.

– Я рада, хотя вообще-то, боюсь, я тебя обманула. Я терла трубкой о ковер.

– Стерва!

– А по-моему, это смешно.

– Пожалуйста, скажи, что ты сняла штаны.

– Нет.

– Черт.

– Прости. Ты позвонишь мне сегодня после ужина?

– Я больше никогда тебе не позвоню.

– Ну, пожалуйста.

– Ладно.

Одеваясь, Кельвин серьезно задумался о том, что с ним происходит. Секс с Эммой понравился ему сильнее, чем секс с любой другой женщиной за многие годы. А ведь он даже не занимался с ней сексом. Он даже не занимался с ней телефонным сексом. Он занимался телефонным сексом с ее ковром. И все же ему ужасно понравилось. Привыкшему к власти человеку это было совершенно непонятно.

Родни ждал своих коллег уже довольно давно.

Все трое судей договорились встретиться в семь тридцать в баре гостиницы, поэтому Родни сидел здесь с семи часов. Кельвин пришел почти в восемь, а Берилл, что неудивительно, нигде не было видно.

Плохое настроение Родни слегка улучшилось оттого, что, в отличие от сегодняшнего утра, Кельвин пребывал в добром расположении духа.

– Да-а, я вижу, тебя что-то порадовало, – заметил Родни.

– Да, – прямо ответил Кельвин, но не стал уточнять, что именно.

– Шампанского?

– Конечно. Но не это дерьмо, – сказал Кельвин, кивнув в сторону бутылки, которую Родни выбрал и почти опустошил за время часового ожидания. – Я закажу что-нибудь приличное.

– Ты всегда загонялся по вину, да, Кельвин?

Алкоголь уже начал сказываться на Родни, и он говорил с Кельвином таким тоном, каким ни за что не заговорил бы трезвый. Кельвин только улыбнулся.

– Я хотел спросить, – продолжил Родни, надеясь воспользоваться хорошим настроением собеседника и не понимая, что сам портит его, – ты обдумал то, о чем мы говорили в ресторане вечером накануне съемок в самолете?

– А о чем мы говорили? – спросил Кельвин, не поднимая глаз от винной карты.

– Ну ладно тебе, Кельвин. Мы говорили о том, чтобы я в этот раз был более гадким, крутым, остроумным, а сегодня я слышал твои планы на этот год, и среди них была эта идиотская шутка с Берилл, которая плещет на меня всякой хренью, а я абсолютно уверен, что всем понятно, что это наигранно.

– Да ты что, Родни?

– Да, я так думаю.

– Ну, а по-моему, если британский зритель верит в то, что двенадцать человек, которых мы ежегодно им показываем, – это лучшие артисты, обладающие поистине звездными качествами, которых мы нашли во всей Британии, то он поверит во все.