Бен Элтон - «Номер один»

– Боже мой, я не могу говорить «hunkah», это отвратительно. Я много лет талдычил о важности дикции и необходимости серьезного изучения грамматики в школе. Хотя, разумеется, никто не слушал. Но если честно, если я не утруждаю себя тем, чтобы воспринимать королевский английский серьезно, то кто станет это делать? Эту программу смотрят дети, я чувствую ответственность, я должен подавать пример.

– Я всего лишь говорю, что, если ты споешь «hunk of», ты не только будешь выглядеть глупо, но еще и ритм собьешь.

– Правда?

– Ну, конечно, правда, – ответила герцогиня, откладывая в сторону щетки и крем для обуви. – Послушай: в «hunk of» два слога, а в «hunkah» полтора. Совсем другое дело, ты ведь и сам должен был заметить.

– Думаю, ты права, но это ужасно ленивое использование английского.

– Попробуй еще раз и, ради всего святого, постарайся придать песне плавность.

Принц Уэльский снова спел куплет и припев песни, на этот раз послушно произнося «hunkah».

Когда он закончил, его жена подумала немного, прежде чем сказать:

– Думаю, нам нужна другая песня.

Принц вздохнул и налил по маленькому бокалу рислинга.

– Один из наших сыновей предложил что-то вроде «Smack My Bitch Up». Ты такое когда-нибудь слышала?

Человек, на которого все уповали, находился в этот момент в своем гостиничном номере и был сосредоточен на своей собственной мечте.

– Привет, Эмма, – выдохнул он в телефонную трубку, – что на тебе надето?

– Джинсы и футболка. Я с работы.

– А туфли?

– Нет. Я уже дома. И если тебе обязательно это знать, туфли я сняла.

– А носки?

– Кельвин, мне казалось, что ты занятой, важный человек. Разве у тебя нет более интересных тем для разговора, чем мои носки?

– Что может быть интереснее разговора о твоих носках? Только разговор о твоих ступнях.

– Я немедленно вешаю трубку, если разговор продолжится в том же духе.

– Сними джинсы.

– Ни за что!

– Ну пожалуйста.

– Нет! Категорически нет! Я буду чувствовать себя глупо. Да и вообще, с какой стати?

– Ну, наверное, потому что я тебя попросил.

Последовала пауза.

– Мне придется положить трубку.

– Нет, оставь ее в руке.

– Ой, умоляю!

– Держи телефон рядом с молнией, когда будешь ее расстегивать. Делай это медленно.

– Нет!

– Я не прошу многого.

– А по-моему, многого.

– Я постоянно об этом думаю.

– Но это не означает, что я обязана позволять тебе слушать, как я расстегиваю ширинку.

– Я не сказал, что ты обязана, я просто попросил. Я не понимаю, почему в течение этого длинного и, должен добавить, ужасно строгого периода, когда я должен завоевать твое доверие, мне нельзя ощутить даже самую тонкую сексуальную связь с тобой.

– А если ты услышишь, как я снимаю штаны на расстоянии ста двадцати миль, тебе станет легче?

– Да, вообще-то станет. Я знаю, это звучит немного жалко, но я так сильно люблю тебя.

Последовала пауза, а потом Кельвин услышал очень тихий, отрывистый звук расстегиваемой молнии.

– Вот. Доволен? – услышал он ее голос.

– Сними их, не клади трубку и сними их. Стяни их с трусиков, вниз и через ступни.

– Только после тебя.

– Я уже снял. Я в своем номере. Я только что принял душ, и на мне гостиничный халат. Через минуту я должен спуститься вниз и поужинать с Родни и Берилл, а все мои мысли только о тебе.

Последовала еще одна пауза.

– Ладно, – сказала Эмма отчасти упрямо, отчасти соблазнительно. – Тогда сними халат.

– Вон ты как заговорила.

Кельвин сделал, как она просила.

– Снял, – сказал он. – Он лежит на полу.

– Значит, ты голый?

– Да, и выгляжу великолепно. Совершенно сногсшибательно, как говорят. Теперь ты снимай джинсы.

Кельвин установил звук телефона на полную громкость, пытаясь услышать приглушенный шорох снимаемой одежды.

– Сняла, – сказала ему Эмма, вернувшись к телефону. – И чувствую себя довольно глупо, стоя в трусиках.

– Значит, на тебе только трусики, лифчик и футболка?

– Да, все правильно. Трусики сиреневые. Лифчик белый. Футболка бледно-розовая, пока ты не спросил. Думаю, ты захочешь, чтобы я их тоже сняла?

– Нет. Я хочу быть рядом, когда ты будешь это делать.

– Будь ты рядом, я бы этого не сделала.

– Но ведь когда-нибудь сделаешь.

– Возможно.

– Ты можешь засунуть телефон в трусики и потереть микрофоном о свое тело?

– НЕТ!

– Пожалуйста?

– НЕТ!! Ни за что! Категорически нет!

– Почему?

– Потому что ты гадкий извращенец!