Бен Элтон - «Номер один»

– Знаешь, а ведь она права, – сказала Берилл более мягким тоном. – Такое увеличение груди не годится для подростка, Присцилла. Тебе нужно их уменьшить.

– Ни за что, – упрямо ответила Присцилла. – Они помогают мне почувствовать себя женщиной.

– Ой, да ладно тебе, – ухмыльнулась Лиза Мари.

– Заткнись, сука! Тебя никто не спрашивает. Мне нравятся огромные титьки. Больше места для татуировок. Если хочешь поговорить об уменьшении, мама, то как насчет жирного пуза этой дуры Лизы Мари!

– Мне нравится быть толстой! – крикнула Лиза Мари, упрямо запихивая в рот одно печенье за другим.

– Не делай этого! – рявкнула Берилл. – Немного щенячьего жирка – это хорошо, но…

– Щенячьего жирка! – взорвалась Присцилла. – Да она размером с кита! С поганого лося!

Берилл критически оглядела свою вторую падчерицу.

– Знаешь, дорогая, вообще-то живот у тебя и правда толстоват. Тебе не нужно бросать есть, просто сделай операцию.

– Мама! Мне семнадцать лет.

– Ну и не затягивай, как я в свое время. Нужно уже сейчас вырезать аппендикс.

– Мама, мне нравится быть жирной.

– Ты знаменитость. Твоя обязанность – быть худой. Ты не всегда будешь подростком.

– Мама, она всегда будет подростком, – сказала Присцилла. – Точнее, мы обе всегда ими будем, и ты об этом позаботилась. Мы застряли во времени «Бленхеймов». Мне будет восемьдесят, а люди по-прежнему будут помнить, какой я была в четырнадцать лет.

Эмма наконец согласилась встретиться с Кельвином.

Она сказала друзьям, что или она с ним встретится, или ей придется менять номер сотового телефона, а она скорее умрет, чем сделает это, потому что терпеть не может, когда так поступают другие. Все ее друзья решили, что она просто сошла с ума, отказываясь с ним встретиться, в конце концов, он ведь сказочно богатый мужчина, о котором она и сама мечтала, и он фактически преследует ее, а она его избегает.

– Да, он тебя уволил. Ну и что? Теперь он хочет, чтобы ты вернулась, и ты будешь у руля, – убеждали ее Мэл и Том.

– Вы не понимаете, – отвечала Эмма.

Она знала, что именно потому, что она мечтала о нем, ей следует раз и навсегда выкинуть его из головы. Кельвин очень доходчиво продемонстрировал ей, насколько опасно испытывать к нему чувства, и каждая ее клеточка настаивала на том, чтобы она избегала его любой ценой.

– Он мерзавец, – напоминала она себе и своим друзьям снова и снова. – Мне не нужно приглашать мерзавца в свою жизнь. Он ведь признался, что хочет переспать со мной только ради того, чтобы забыть меня. Словно поставить зарубку на столбике кровати! Мне не нравятся мужчины, которые разменивают свои чувства ради выгоды.

– А, ну да, – говорили ее друзья, кивая с видом знатоков. – Конечно.

И Эмма знала, что они вспоминали ее отца, и была, разумеется, права. Просто ужасно иметь отца, которого ты любишь и ненавидишь одновременно и который ушел от вас с матерью, ведь после этого постоянно думаешь, что с того момента все в твоей жизни, что хоть как-то связано с мужчинами, напоминает поведение отца. Хотя, разумеется, отчасти так оно и есть.

В конце концов, выдержав мощную, длившуюся почти неделю атаку в виде текстовых сообщений, цветов и записок, доставленных на дом, Эмма, чья привязанность к Кельвину нисколько не ослабла, набралась храбрости и просто ответила текстовым сообщением:

«Ладно. Где? Когда?

Подумав, она добавила постскриптум:

«Только днем».

Встреча произошла за утренним кофе в отеле «Клариджес», и Кельвин сразу же приступил к делу с присущей ему обезоруживающей откровенностью.

– Я не могу перестать думать о тебе, – сказал он. – Это мешает мне работать. Я очень, очень занятой человек. Мне нужно с этим разобраться.

– Это не моя проблема, – твердо ответила Эмма, пытаясь не выдать того, что ей это приятно.

– Это твоя проблема. Ты часть команды.

– Ты меня уволил.

– И предложил тебе твою должность снова. Даже с повышением. Я продвину тебя.

– Если я пересплю с тобой.

– Да. Если ты переспишь со мной. Я это признал. Ты постоянно напоминаешь мне об этом, как будто я совершил какое-то ужасное преступление против морали.

– Так оно и есть.

– Слушай, мы ходим по кругу. Речь не только о твоей работе. Жизнь и достаток множества людей зависит от того, насколько я в ладу с собой.

– Ты хочешь сказать, что я должна трахнуться с тобой на благо команды?

– Да! Именно так! Что в этом плохого? Я ничего не понимаю. Я не могу перестать думать о тебе. Это правда, и она меня очень раздражает… это очень неудобно. Очень… больно.