Бен Элтон - «Номер один»

Только не теперь, когда сам принц Уэльский собирался участвовать в шоу.

Безукоризненно одетый и обутый, Трент стоял перед огромным плазменным экраном, словно перед любимым сыном. Рубашка с высоким воротничком, вязаный галстук и очки от «Дольче и Габбана» придавали ему вид хиппи-интеллектуала, каковым он, собственно, отчасти и являлся, поскольку получил степень магистра гуманитарных наук по КСД (кино, СМИ и духу времени) в Халле. Он широким жестом указал на стол, где лежали четыре стопки фотографий и биографий и одна – DVD.

– Кельвин. Позволь представить тебе певцов, «липучек», «выскочек» и «сморчков»!

– Предполагаемых певцов, «липучек», «выскочек», «сморчков», – поправил его Кельвин. – Не прыгай выше головы, единственный стопроцентный кандидат здесь – это королевская шишка, но его мы обсудим отдельно.

Битком набитая людьми комната затихла в ожидании. Конечно, все в команде знали волнующую новость о принце, но им было приказано не обсуждать эту тему. Кельвин хотел, чтобы по возможности правду все узнали из прямого эфира. Его планы отчасти строились на том, чтобы создать впечатление, что якобы изнеженный дилетант-принц шел к победе трудным путем.

– Я, босс, – ответил Трент, взяв верхний диск из стопки «сморчков» и вставив его в компьютер. Последовала короткая пауза, пока аппарат открывал программу.

– Мог бы и заранее подготовить, – сказал Кельвин, барабаня пальцами по столу.

– Я, – сказал Трент.

– И перестань постоянно говорить «я». Ты не черный и не родился в Лос-Анджелесе!

– Я… понял, босс, – с улыбкой сказал Трент, пытаясь не выглядеть так, словно только что получил пощечину.

Собравшиеся в комнате люди нервно заерзали. За кадром Кельвин обычно был уживчивым человеком, не склонным к нарочитым проявлениям тирании.

Через несколько секунд на плазменном экране появилось изображение пухлой молодой особы, которая застыла на вдохе.

– Девушка из Глазго, – сказал Трент. – Неплохо поет. Задорный смех. «Липучка» с потенциалом «выскочки». – Он нажал воспроизведение, и женщина на экране ожила.

– Привет, Кельвин, – сказала она. – Привет, Берилл, привет, Родни. Меня зовут Молли Таунсенд, и я надеру вам зад!

Затем, скорчив рожицу, она начала петь первые строки «The Greatest Love Of All», объясняя с пугающей страстностью, что, по ее мнению, дети – наше будущее.

– Отлично, возьмем ее, – бросил Кельвин после того, как девушка пропела дюжину слов. – Ничего особенного, но до кучи пойдет. Следующий.

Следующая девушка, кто бы мог подумать, тоже спела «The Greatest Love Of All», еще больше смакуя слащавые слова и пытаясь впихнуть по крайней мере три ноты (а иногда и три октавы) в каждое произносимое ею слово на прославленный манер Марайи Кери.

– Отлично. Давай и ее тоже, – сердито рявкнул Кельвин.

Множество жаждущих славы быстро проследовали один за другим. Некоторые были одобрены, другие столь же быстро отвергнуты, и каждое решение принималось во время исполнения куплета и припева. Другого способа не существовало. Кельвин прекрасно сознавал, что почти наверняка упускает потенциального победителя, но даже после колоссального отсева, предшествовавшего его появлению, у него по-прежнему оставалось невероятное количество кандидатур для рассмотрения.

– Дарт Смерть Рейдер, – сказал Трент, когда на экране появилась фигура в черном плаще. – Забавный «сморчок», утверждает, что он пришелец, рожденный в другом измерении.

Трент нажал на воспроизведение, и Дарт Смерть Рейдер запел «Dead Babies» Эллис Купер.

– Сколько у нас готов-«сморчков»? – спросил Кельвин, перекрикивая пение.

– Меньше, чем хотелось бы, – ответил Трент. – Думаю, этот бы вполне сгодился. Очень, очень самовлюбленный, искренне полагает, что наводит ужас, и у него на члене пирсинг.

– Отлично, берем Дарта. Следующий.

Следующие были Грэм и Миллисент.

– Почему он в очках? – спросил Кельвин, оглядывая застывших на экране взволнованных мальчика и девочку. – Торчок?

– Слепой, – гордо ответил Трент.

– Хорошо.

Каждый раз, видя детей, проходящих прослушивание в очках, Кельвин лелеял надежду, что они слепые, но в девяноста девяти случаях из ста они оказывались просто торчками, которые пытались выглядеть как Боно. Конечно, торчки тоже подходили, с торчками получались хорошие сюжеты, торчки были стержнем рождественского DVD «Лучшие прослушивания». Но в долгосрочной перспективе они годились только на то, чтобы произвести мимолетное, но сильное впечатление. Слепые же, если их как следует подготовить, могли стать золотом для шоу. Слепой участник – это уже сюжет.