Бен Элтон - «Номер один»

Не обращая внимания на продолжавшую кипеть Берилл, Родни попытался взять себя в руки:

– Да, Иона. Что ты хочешь спеть нам сегодня?

– Я бы хотела спеть песню «You Raise Me Up» группы «Westlife».

– Вперед, детка.

Иона исполнила песню очень мило, и ее красивые зеленые глаза даже заволокло слезами, когда она дошла до кульминации. После того как она закончила, Берилл и Кельвин с энтузиазмом зааплодировали.

– Вперед, девочка! – крикнула Берилл. – Ты сделала эту песню!

– Да. Поздравляю, – сказал Кельвин, который, казалось, почти не слушал, возможно по-прежнему обдумывая нарастающее напряжение между своими коллегами-судьями и то, как его получше использовать. – Ты прошла долгий путь с прошлого года.

– Да, да, – согласилась Берилл, перед тем как проголосовать за Иону на том основании, что та, очевидно, внимательно слушала ее замечания. – Я искренне чувствую, что ты приняла к сведению все, что мы сказали в прошлом году. Я говорила тебе «идти вперед, учиться и расти», и ты так и поступила!

Кельвин согласился и тоже проголосовал «за».

– Родни? – спросил он.

Родни читал сценарий и знал, чего от него ждали. Он последний раз посмотрел на Кельвина с мольбой, но Кельвин в ответ просто постучал карандашом по соответствующей странице сценария.

– Мой голос ни к чему, – сказал Родни с наигранным весельем. – У Ионы уже есть ваши голоса, она уже прошла в следующий тур.

Кельвин на это не купился.

– Родни, – тихо сказал он, – что скажешь ты?

У Родни не было выбора. Будучи одним из известных и якобы независимых судей, он работал на «КЕЛоник ТВ», которое было детищем Кельвина, и каждой унцией своей славы и положения был обязан ему. Он сделал то, что ему велели.

– Прости, Иона, – пробормотал он. – Я не думаю, что ты можешь выступать без своей группы. Я не думаю, что ты достаточно хорошо поешь. Я говорю «нет».

Это был поистине великолепный момент шоу. Даже главные члены команды, которые знали, что сейчас произойдет, ахнули от такой жестокости и наглости. Что касается помощников и младшего персонала, которые не читали сценария, они просто разинули рты. Это было невероятно: Родни Рут, главный поклонник Ионы в прошлом году, ее бывший парень, который пообещал ей целый мир, опустил ее в первом туре. Это было поразительно, невероятно. Все присутствующие в зале знали, что стали свидетелями звездного часа поп-культуры, такого же, как высадка на Луну, убийство Кеннеди или первый секс на шоу «Большой брат».

Разумеется, больше всех была потрясена Иона. Очевидно, она ожидала от Родни чего угодно, но только не этого. Камера, подобравшись к самой ее душе, запечатлела унижение и боль женщины, переживающей невероятное предательство.

– Что ж, Родни, – ледяным тоном сказала она, – это странно. Раньше я была достаточно хороша для тебя, верно? И на людях, и наедине.

И, не говоря больше ни слова, она повернулась и вышла из зала.

Кельвин объявил перерыв на пять минут. Они и так опаздывали, но он должен был позвонить Эмме. Выгнав членов съемочной бригады из гостевой комнаты, где те доедали пирожные, он закурил сигарету и приготовился понежиться в звуках ее голоса.

– Ты заставил Родни отказать ей? – ахнула Эмма, когда Кельвин описал ей мучительное напряжение конфликта между Ионой и Родни.

– Конечно, заставил и собираюсь проводить ее из тура в тур, а его повторять то же самое снова и снова, отчего сюжет будет становиться только лучше.

– Художественная драма – это хорошо, но настоящая драма – золото для телевидения, да? – процитировала Эмма.

– Конечно. Настоящее всегда лучше.

– Он должен был отказаться, честное слово. Подумать только, она его бывшая девушка. Это просто нелепо.

– Синдром третьего судьи. Такие, как он, и правда нелепы. Это их работа.

– Кстати, о драме, – сказала Эмма, меняя тему, – ты уже видел эту девушку, Шайану?

– Нет. Она в следующей группе. Почему ты спросила?

– Не знаю. Просто так, наверное.

Но Кельвин на это не купился. Он знал, что Эмма потрясающий отборщик, и инстинкт никогда ее не подводил, и, если она решила спросить об одном из тысяч имен, которые пропустила через себя за долгие месяцы подготовительного периода, он хотел знать почему.

– Ну же, – настаивал он. – Почему ты спросила?

– Я просто не могу забыть ее, – тихо ответила Эмма. – В смысле, я забыла о ней, но она вроде как вернулась ко мне. Я помню ее заявку, фразу «Я – это я», то, как сильно она хотела участвовать.