Ричард Форд - Канада

— Ладно, вот он, — по-прежнему во весь голос крикнул Чарли.

Я шел за ним по траве к трейлеру и ангару, у которого замер новый на вид «бьюик». Темный ангар служил, как я теперь увидел, пристанищем для старого джипа с крытым тканью кузовом и низенького одноосного прицепа, в котором лежала груда лопат и некоторое количество гусей, как мне поначалу показалось, — нет, это были всего лишь их деревянные чучела, приманки.

— Еле добудился малыша, — продолжал Чарли. — Избаловали его в Штатах. Боюсь, тут ему не выжить.

Он оглянулся на меня. При дневном свете Чарли выглядел еще страхолюднее: большая шишковатая голова, неестественно узкие плечи, ноги с глядящими в разные стороны коленями, от которых уходили вниз сапоги; черные волосы, по-прежнему скрепленные сзади стразовой пряжкой. Зрелище не из самых привлекательных.

Я засунул руки в карманы, чтобы не позволить себе затенить ладонью глаза. А им было больно. Кузнечики скакали в сорной траве, ползали по земле у моих ног, стрекоча совершенно как гремучие змеи, и это действовало мне на нервы. Крохотные бурые птички порхали среди металлических скульптур, вертушек, волчков. Солнце пекло мне голову и плечи, резало глаза, хотя волоски на моих руках оставались холодными и колючими. На лбу, у самых волос, начал скапливаться пот.

Мужчина, державший на руке с зажатой в ней соломенной шляпой желтовато-коричневый пиджак и говоривший что-то в окошко «бьюика», — я разглядел на пассажирском сиденье женщину, которую рассмешили некие только что ею услышанные слова, — этот мужчина выпрямился и пошел нам навстречу.

— Пришлось уговаривать его вылезти из постели, — по-прежнему громогласно довел до его сведения Чарли. — Это мистер Ремлингер. Можешь называть его «сэром».

Я все же прикрыл глаза ладонью. Солнце сияло прямо за головой мужчины. Я нервничал. Это и был тот, кому предстояло теперь отвечать за меня. Артур Ремлингер.

— Мы ждали тебя, — сказал он. Я поднял взгляд вверх, чтобы увидеть его лицо. Высокий, красивый, с тонкими светлыми волосами, разделенными справа аккуратным пробором, — я отдавал предпочтение левому. Мужчина не улыбался мне, однако выглядел заинтересованным. Я молчал. — Представься же нам, не молчи.

— Делл Парсонс, — сказал я. Произнесенное здесь, имя показалось мне чужим.

Он посмотрел на Чарли Квотерса и наконец улыбнулся.

— «Делл» — это сокращение от какого-то другого имени? Звучит оно непривычно.

— Нет, сэр, — ответил я.

— Ну продолжай, рассказывай, — велел мне Чарли Квотерс.

— Вас ведь должно было двое приехать, верно? — Мужчина подступил поближе ко мне, словно желая получше меня разглядеть. С шеи его свисали на шнурке очки в металлической оправе. Большие костистые кисти рук были ухожены. Похоже, его что-то забавляло.

— Вторая сбежала, прежде чем за ними приехали, — сказал Чарли.

— Очень жаль, — сказал Артур Ремлингер. — Ты выглядишь усталым. Сильно вымотался?

Он начал обмахивать лицо соломенной шляпой.

— Да, сэр, — сказал я.

Он так и не представился. Имя «Артур Ремлингер» как-то не очень шло к его облику. Артур Ремлингер. Такое должен был носить человек постарше.

— И за тобой, как мне рассказали, кто-то охотится.

Он перевел взгляд на Чарли, потом снова на меня. Ему хотелось услышать какие-то подробности, однако я чувствовал себя слишком скованным для того, чтобы вести разговор.

— Не знаю, — сказал я. Теплый ветерок крутил торчавшие из травы серебристые вертушки. Вращаясь, они тихо пощелкивали.

— Из него так просто слова не вытянешь, — сказал Чарли. Он обернулся, чтобы взглянуть на вращающиеся игрушки. Похоже, они наполняли его счастьем.

— Ладно, если здесь появится конная полиция, — произнес Артур Ремлингер, — просто скажи, что ты мой племянник с востока. Они все равно не знают, где находится Торонто. Хочешь, я подберу тебе другое имя, канадское?

— Нет, сэр, — сказал я.

Он улыбнулся, однако улыбка быстро сошла с его лица, — возможно, что-то во мне внушало ему недоверие. Когда Артур Ремлингер улыбался, на подбородке его появлялась ямочка. Кожа у него была гладкая, светлая. И вообще выглядел он необычно.

— Да, собственно, таких и не существует, — сказал он и начал, вглядываясь в мое лицо, покручивать пальцами шляпу, которую так и держал в руке. А затем посмотрел поверх моего плеча на оштукатуренную лачугу, в которой я провел ночь. — Ты уже устроился в своем домике? Вон в том?

Говорил он непривычно для меня, как будто подбирая каждое слово и произнося его отдельно от других.