Ричард Форд - Канада

— Так какие у него нелады? — спросил Чарли, улыбнувшись так, точно я его забавлял.

— С ним все в порядке. — Милдред повернулась ко мне, сжала мою ладонь, заглянула мне в лицо. — Он точно такой же, как все мы, верно?

— Сирота, что ли? — спросил Чарли Квотерс, взглянув на заслонявший окно заднего сиденья белый костюм медсестры. И, протянув руку, пощупал его.

Я смотрел сквозь ветровое стекло на силуэты четырех наполовину накрытых тенью высоких элеваторов, темневших на фоне еще светлого неба. Ласточки кружили в сумерках. На раструбе свисавшей на боку ближайшего из элеваторов трубы болталась, освещая горку зерна на земле, одинокая, голая электрическая лампочка. До этой минуты мне не хотелось связывать произнесенное Чарли слово с понятием «сиротский приют».

Милдред посмотрела прямо в его плотоядно ухмылявшуюся физиономию.

— У него, в отличие от тебя, есть мать и отец. И они его любят. Знать что-либо еще тебе не обязательно.

— Любят до смерти, — сказал Чарли, и выпрямился, и отступил на улицу, и взглянул в небо — синее на западе, темное на востоке. Перьевые облака уже выцвели, в небе слабо засветились звезды. Вот человек, которому меня отдадут. Судя по всему, отдадут навсегда и забудут.

И тут Милдред сказала:

— Так вот что я сделаю: напишу брату, чтобы он позаботился о тебе, выясню, что смогу, о твоих родителях и все сообщу тебе. Помни, что я сказала — ничего не отвергай. Все у тебя будет хорошо, обещаю.

Неожиданно она наклонилась, взяла меня за шею, подтянула мое лицо к своему и поцеловала в подбородок, сбоку. Я ей тем же не ответил, и Милдред крепко прижала меня к себе. Из сумки ее тянуло табачным и каким-то фруктовым душком, сама же она пахла засохшей косметикой и мятной жвачкой. Рыхлое плечо Милдред прижималось к моему уху.

— У тебя еще все впереди, — прошептала она. — А то, что их жизни погублены, не значит, что погибла и твоя. Здесь ты начнешь все сначала. Твоя сестра уже начала.

— Я не хочу ничего начинать, — сказал я, и у меня вдруг опять перехватило горло — от гнева на нее за такие слова.

— Нам не всегда удается самим выбирать, где и с чего мы начинаем. — Милдред склонилась еще ниже, протянула руку, открыла мою дверцу, толчком распахнула ее и меня к ней подтолкнула. — Все, иди. Забудем о неизбежности. Это приключение. Не бойся. Все будет хорошо. Это я тебе говорю.

Я чувствовал, что мне говорить ей что-то еще ни к чему, — даже если бы у меня было что сказать. Наволочка с моим имуществом, уложенным, чтобы отправиться с ним в Сиэтл, лежала на полу под задним сиденьем. Я подхватил ее, вылез на мостовую и захлопнул дверцу машины. О чем бы мать ни договорилась с Милдред, она это сделала. Но мне хотелось забраться обратно в машину и заставить ее отвезти меня как можно дальше отсюда. Да, но мама, когда еще имела возможность планировать что-то на мой счет, задумала для меня иное. Вот я и делал что мне велели — столько же ради мамы, сколько по какой угодно другой причине. Оставался послушным сыном до самого конца.

— Так ты обо мне уже наслышан, а? — спросил Чарли Квотерс.

Мы ехали сквозь тьму в его старом, погромыхивавшем грузовичке. Я различал только освещаемый фарами гравий дороги да временами проносившийся мимо запыленный валун и росшую вплотную к нему густую пшеницу. После захода солнца похолодало. Ночной воздух был вкусен, как хлеб. Мы обогнали пустой, покачивавшийся школьный автобус. Наши фары высветили пустые ряды сидений. Далеко в полях и после наступления темноты продолжалась жатва. Тусклые, переползавшие с места на место фары грузовиков, взвихрения пыли. Небо сплошь заполнили звезды.

Я ответил, что ничего о нем не слышал.

— Ну и неважно, — сказал он.

На сиденье между нами покоилась стволом вниз, ближе к его ноге, винтовка с рычажным затвором. В кабине грузовичка пахло пивом, бензином и чем-то едко-кисло-сладким — тем же, чем и от Чарли, — мне этот запах знаком не был. В кузове лежала туша животного, но какого, сказать я не мог.

— Значит, заживем так, — продолжал Чарли. — Отвечать там за тебя буду я. Если ты мне не нужен — свободен, занимайся своими делами. Работать будешь каждый день. Спать в «Оверфлоу-Хаусе», рядом с моим трейлером. Кормиться в отеле. Он принадлежит А-Эр. Добираться туда и обратно тебе придется самостоятельно. Хотя иногда я буду подвозить тебя вот в этом моем «роллсе». И постарайся лишних хлопот мне не доставлять.

Сиденье его было сдвинуто назад так далеко, что ступни Чарли едва касались педалей. Одна ладонь лежала на руле, в другой он держал дымившуюся сигарету — ту, которую стянул некоторое время назад у Милдред и сунул за ухо. Он прихлебывал пиво — уже из другой, обычной банки. На обочине шоссе показался стоявший по грудь в пшенице олень, зеленые глаза его вспыхнули, отразив свет наших фар. Чарли крутнул руль в его сторону, но олень без видимых усилий отпрянул в пшеницу.