John Irving - Правила Дома сидра

Никто не шевельнулся, не проронил ни слова, возможно, у присутствующих стали медленно проявляться симптомы многочасового инфаркта: наверняка на этом не кончится, до конца дня случится что-то еще. И в ту минуту на шоссе, идущем мимо станции, появился жемчужно-белый открытый кадиллак Уолли Уортингтона.

Провожаемые десятками восхищенно изумленных взглядов на улочках глухих городков, Кенди и Уолли были, однако, не подготовлены к тому, что ожидало их в Сент-Облаке, – у помощника станционного начальника глаза полезли на лоб, а у изумленных бездельников отвалилась челюсть.

– Ну вот мы и в Сент-Облаке, – с явно фальшивым энтузиазмом проговорил Уолли.

Кенди не могла удержаться, потянулась и ущипнула его за ногу, «Крошка Доррит» соскользнула у нее с колен и, прошуршав по скрещенным лодыжкам, упала на пол машины. Больше всего, однако, ее поразили мальчишки. Кудри Дей, несмотря на чумазое лицо и взлохмаченные волосы, сиял как начищенный пятак; его улыбка была лучом света, пробившимся сквозь наслоения грязи и поведавшим миру о скрытом под ними бриллианте. Лицо в грязных подтеках дышало такой надеждой, что у Кенди захватило дух, а когда она увидела розовый разинутый ротик юного Копперфильда, глаза ее увлажнились и предметы окружающего мира стали терять очертания. С его нижней, набухшей как слеза, губы свисала чистая, здоровая нитка слюны, почти касаясь стиснутых кулачков, которые он прижимал к животу, как будто ослепительный кадиллак нанес ему удар под ложечку, и он не может опомниться.

Глядя на эту странную группу, Уолли подумал, что, пожалуй, возглавляет ее помощник начальника станции.

– Простите, пожалуйста, – обратился он к изваянию с раскрытым ртом и немигающими глазами, – не скажете ли вы, где приют?

– Как вы быстро приехали, – оторопело пролепетал помощник. Белый катафалк! Уж не говоря о неземной красоте перевозчиков трупов; на девушку он просто не мог смотреть, ее образ останется у него в памяти до конца дней.

– Простите? – не понял Уолли. У этого человека не все дома, надо спросить кого-нибудь еще. Глянул мельком на забулдыг на скамейке – ну от этих вряд ли чего добьешься. Малыш, распустивший слюни – они поблескивали на солнце, как сосулька, и почти касались зеленых от травы колен в ямочках, – вряд ли умеет говорить. – Привет! – Уолли все-таки обратился к нему.

– Умел, – сообщил Копперфильд, и слюни его задрожали, как мишура на елке.

Опять осечка, вздохнул Уолли и поискал взглядом глаза Кудри Дея. Искать пришлось недолго, они были прикованы к Кенди.

– Привет, – сказал он ему.

Кудри с трудом, чуть не с болью сглотнул застрявший в горле комок. Мокрый кончик носа совсем разбух, но он энергично вытер его локтем.

– Ты не можешь нам сказать, как ехать в приют? – спросил Уолли.

Кудри Дей, в отличие от помощника и двух забулдыг, знал, что эти подобия ангелов явились сюда не за тем, чтобы забрать никому не нужное тело. Они едут в приют для сирот, хотят кого-то усыновить – подсказало ему заколотившееся сердце. «Господи, – думал Кудри Дей, – пусть это буду я!»

Давид Копперфильд, не выходя из транса, протянул руку и коснулся безупречной монограммы на дверце кадиллака – золотые инициалы Уортингтона-старшего на яблоке «красное сладкое» с банальным, в виде сердечка, листком цвета весенней зелени. Кудри легким взмахом сбросил с яблока чумазую ручонку.

«Хочу, чтобы они усыновили меня, – опять подумал он. – Нужно действовать. Такой случай больше не повторится».

– Я покажу вам дорогу, если вы нас подвезете, – сказал он.

Кенди улыбнулась и открыла заднюю дверцу. Ее несколько удивило, что Кудри, подсадив Копперфильда в машину, оставил его на полу. Она не заметила, что, коснувшись теплой, красной в белесых пятнах кожи сиденья, Давид Копперфильд в страхе отдернул руку; он никогда еще не видел и не щупал кожи, подумал, что сиденье – какой-то зверь, и предпочел сесть на пол. Для него тот день был полон невероятных событий – утром катание в картонной коробке из-под клизм, первая проба летать, сидение на мертвой голове. Что еще его ждет? Когда кадиллак поехал, он не выдержал и расплакался – ведь он первый раз в жизни ехал в автомобиле.

– Он никогда не видел машин, – объяснил Кудри.

Сам он тоже никогда не трогал кожаной обивки, но сидел на роскошном сиденье, как будто был рожден ездить в таких машинах. Он, конечно, не сообразил, что белесые разводы на сиденье всего только результат неосторожности, – к несчастью, он будет постоянно обманываться подобным образом, принимать желаемое за действительное.