John Irving - Правила Дома сидра

Этой «нуждой» в понятии Кедра была война. («Прости, Гомер, – слышался д-ру Кедру обрывок воображаемого разговора, – но я должен тебе это сказать, у тебя больное сердце, с таким сердцем много не повоюешь, не выдержит».) А подтекст был такой: если Гомер пойдет на войну, не сдюжит сердце самого д-ра Кедра.

Он так любил Гомера, что ради него пошел на фальсификацию истории. В этой области знаний он выступал как любитель, но преклонялся перед ней как профессионал. И все-таки пошел на обман. Чтобы обезопасить Гомера.

В одной из ранних записей о Гомере была строчка, которую он потом уничтожил (по причине эмоционального тона, неуместного для исторических хроник); строчка эта гласила: «Никого, никогда я не любил так сильно, как этого мальчика».

Стало быть, Уилбур Кедр лучше, чем Олив Уортингтон, подготовился к переменам, коими чревата война. Зато Олив предвидела другое – в матримониальные планы Кенди и Уолли грозило вмешаться вполне реальное обстоятельство – незапланированная беременность. Жаль, что сами они как-то об этом не думали.

И когда Кенди обнаружила, что беременна (ее девственность, разумеется, похитил Уолли), оба не только расстроились, но и в немалой степени удивились. Узнай об этом Олив, она тоже бы расстроилась, но вряд ли удивилась бы. Не удивился бы и Уилбур Кедр: он хорошо знал, это случается постоянно, хотя зачастую нежданно – негаданно.

Но Кенди и Уолли, такие чистые, прекрасные, пылкие, просто не могли этому поверить. Они не боялись признаться родителям, но их потрясла перспектива отказа от лелеемых планов и женитьбы раньше намеченного срока.

Может, Уолли нуждался в университетском дипломе, чтобы унаследовать «Океанские дали»? Ничуть не бывало. А разве Кенди так уж нужно учиться дальше? Разумеется, нет. Она и без колледжа смогла бы развить себя, совершенствовать полученное воспитание. Так, может, Уолли подавал блестящие надежды как ученый? Да нет! Он выбрал главным предметом ботанику только по настоянию матери. Олив надеялась, что, изучив жизнь растений, сын ее будет с большей охотой заниматься яблочной фермой.

– Мы просто совсем к этому не готовы, – сказала Кенди. – Не готовы, и все. Ты считаешь, что ты готов?

– Я тебя люблю, – ответил добрый, верный, решительный Уолли.

И Кенди его любила, Кенди, не проронившая слезинки, узнав, что беременна.

– Но ведь сейчас не время, да, Уолли? – спросила она.

– Я хочу быть твоим мужем. Хоть завтра, – не покривив душой сказал честный Уолли; но при этом прибавил такое, чего Кенди никак от него не ожидала. В отличие от матери, Уолли о войне думал не раз. – А что, если будет война? – сказал он. – То есть если нас в нее втянут?

– Что «а что, если»? – не поняла Кенди.

– Как что? Если будет война, я пойду воевать. Я хочу и должен идти, – сказал Уолли. – Но вот как же ребенок? Если родится ребенок, идти на войну нельзя.

– А вообще, значит, можно? – спросила Кенди.

– Я хочу сказать только одно. Будет война, меня призовут, и я пойду воевать. Вот и все, – объяснил Уолли. – Это ведь наша страна. К тому же война – это геройство, и я столько всего увижу! Такой шанс упускать нельзя.

Кенди дала ему пощечину. И тут же расплакалась – от негодования.

– Война – это геройство, да? Нельзя упускать шанс?

– Конечно, будет ребенок, тогда другое дело. Тогда я никуда не пойду. Это будет нечестно, – сказал Уолли.

Он был наивен и неразумен, как малое дитя.

– А как же я? – спросила Кенди вдвойне потрясенная – словами Уолли и своей пощечиной. Она нежно приложила ладонь к покрасневшей щеке Уолли и прибавила: – При чем здесь ребенок? Ты что, правда хочешь идти воевать? А как же я? Останусь одна?

– Но это когда будет, да и вообще будет ли. А нам надо решать, что делать сейчас. Я говорю о ребенке.

– По-моему, ребенок сейчас не нужен, – сказала Кенди.

– Но делать это без врача нельзя.

– Да, нельзя, – согласилась Кенди. – А что, есть врачи, которые это делают?

– Вообще-то я о таких врачах не слыхал, – сказал Уолли. Он был джентльмен и не мог рассказать Кенди, что в Кейп-Кеннете, по слухам, есть коновал, который делает это за пятьсот долларов.

Приедешь на автостоянку, завяжешь глаза и ждешь. Подойдет человек, возьмет тебя за руку и отведет к нему. А потом приведет обратно к машине. И все это время на глазах у тебя повязка. Но хуже другое: сначала надо пойти к местному почтенному доктору, рыдать, биться в истерике, и если он поверит, что ты на грани безумия, то скажет, где стоянка и как себя вести с коновалом. А иначе отправит домой ни с чем.