John Irving - Правила Дома сидра

– Тебе, конечно, было скучно, – сказал мистер Роз Гомеру.

– Но я узнал много нового, – солгал Гомер, не желая разочаровать мистера Роза.

– Чтобы понять всю прелесть работы на прессе, надо прийти смотреть ночью, – продолжал тот. – Сегодня мы просто работали в дождь. Другое дело, когда день рвешь яблоки, а ночью давишь сидр. Это надо видеть! – Он подмигнул Гомеру, как будто приоткрыл ему одну из тайн жизни, и протянул кружку сидра. Гомер целый день пил сидр, но эту кружку ему предложили так галантно, точно она была залогом совместных ночных бдений, он взял кружку и сделал глоток. Из глаз у него брызнули слезы, лицо вспыхнуло, желудок обожгло огнем. Ни слова не говоря, мистер Роз забрал у Гомера кружку и протянул работнику по прозвищу Сук. Тот допил огнедышащую смесь одним глотком, даже не поморщившись.

Загружая бутылки с сидром в фургон, Гомер краем глаза видел, как кружка от Злюки Хайда перешла к Герою. Конечно, под неусыпным взором мистера Роза. Никто, кроме него, не знал, откуда берется ром. Прямо «хранитель тайн», подумал Гомер, но никак не мог вспомнить, откуда эта фраза – не то из Чарльза Диккенса, не то из Шарлотты Бронте, но уж явно не из Грея или «Практической анатомии кролика». Ничто не могло укрыться от глаз мистера Роза. Такую способность Гомер видел раньше только у д-ра Кедра, – а ведь они с Розом совсем разные люди и живут в разных мирах.

Работа в яблочном павильоне замерла. Толстуха Дот и другие женщины уныло взирали на дождь со своих мест возле упаковочной ленты транспортера. Никто не обрадовался сидру, который привез Гомер. Первый сидр всегда слабый и водянистый – только такой получается из ранних макинтошей и грейвенстинов. Злюка Хайд объяснил Гомеру, что настоящего сидра не будет до самого октября, и мистер Роз подтвердил его слова, важно кивнув. Для хорошего сидра нужны самые поздние яблоки – золотой деликатес, зимний банан, болдуин и рассет.

– Только в октябре сидр наберет вкус, – проговорила Толстуха Дот, равнодушно затягиваясь сигаретой.

Ее унылый голос был созвучен настроению Гомера. Уолли уехал, и Кенди тоже; в анатомии кролика после Клары ничего нового для него не было. Сезонники, которых он так ждал, – самые обыкновенные трудяги. Вся жизнь – работа, и только. Неужели он – незаметно для себя – стал совсем взрослым? Неужели так просто происходит это важное превращение?

Наступила хорошая погода, и сборщики снова взялись за дело. К вечеру четвертого дня Злюка Хайд объявил, что ночью будет работа на прессе. Мистер Роз опять пригласил Гомера в дом сидра, чтобы тот понял «всю прелесть» ночной работы. Вечером Гомер поужинал с миссис Уортингтон, помог ей вымыть посуду и Только тогда сказал, что собирается давить яблоки – вдруг надо помочь, работа нелегкая. «Какой ты молодец, Гомер!» – похвалила Олив. Гомер пожал плечами.

Ночь стояла прохладная, ясная. Самая лучшая погода для макинтошей – теплые солнечные дни и холодные ночи. Гомер полной грудью вдыхал свежий запах яблок. Еще не стемнело, и можно было не держаться дороги. Гомер шагал прямо по саду, между деревьями, и подошел к дому сидра незамеченным. Он стоял в темноте, глядя на освещенные окна, и прислушивался к громыханию дробилки, к голосам и смешкам работников. На крыше тоже разговаривали и смеялись. Гомер долго стоял, слушал и скоро с ясностью осознал, что белому человеку никогда не понять, о чем говорят черные, – пока они сами этого не захотят. Голос мистера Роза звучал чище и выразительнее других, но и его слов Гомер не мог разобрать.

На ферме «Йорк» тоже готовили сидр, но Мелони до этого не было дела. Ее не интересовала ни работа пресса, ни разговоры сезонников. Бригадир Ведь дал ей понять, что его люди не хотят, чтоб она работала на прессе или на розливе, это ведь уменьшает их заработок. Но Мелони и так слишком устала от сбора яблок. Она лежала на кровати и читала «Джейн Эйр». В дальнем конце комнаты спал рабочий. Лампочка Мелони не мешала ему – он сильно перебрал пива. Другие спиртные напитки Ведь запретил. Пиво хранилось в холодильной камере, рядом с прессом; во время работы мужчины пили его и чесали языки. Жена бригадира, добродушная женщина по имени Сандра, сидела на кровати неподалеку от Мелони и вшивала молнию на брюках Сэмми, одного из сезонников. Других штанов у того не было. Время от времени он заходил в ночлежную комнату, чтобы взглянуть, как двигаются дела у Сандры. На нем болтались гигантского размера семейные трусы, из-под которых торчали короткие жилистые ноги с узловатыми коленками. Мать Сандры, которую все называли просто Ма, лежала на соседней кровати под высоченной грудой одеял. Одеял было куда больше, чем полагается одному сезоннику, но Ма все время мерзла. Правда, это было единственное, на что она жаловалась. Пищу она готовила простую, но обильную.