John Irving - Правила Дома сидра

Когда он приехал к Кенделам, Рей уже был дома. Он заваривал чай и грел морщинистые, в ссадинах руки, положив их на чайник; под сломанными ногтями чернело въевшееся машинное масло.

– Смотрите-ка, побывал в этом кино и жив остался! – сказал Рей. – Посиди со мной немного, попей чайку.

Кенди и Уолли, прижавшись друг к другу, сидели на пирсе.

– Влюбленные пташки не боятся холода, – рассмеялся Рей. – Похоже, и не думают прощаться.

Гомер с удовольствием согласился выпить чашку чая; он любил Рея и знал, что тот тоже расположен к нему.

– Что нового сегодня узнал? – спросил Рей.

Гомер хотел рассказать о правилах поведения с девушками на киноплощадках, но сообразил, что Рей говорит о другом, и ответил:

– Ничего.

– Не может такого быть! Наверняка что-то узнал, – возразил Рей. – Ты толковый ученик. Я сам был такой. Ты только взглянешь, как другой работает, и уже сам в этом мастер.

Рей многому научил Гомера: как менять масло, как смазывать мотор и регулировать зажигание, как ремонтировать приборную доску и налаживать подачу топлива, как подтягивать сцепление и как сменить карданный вал, показал даже, как работают клапаны. К удивлению Рея, Гомер все запоминал мгновенно и к концу лета знал про автомобили гораздо больше, чем Уолли. Но Рей любил Гомера не только за смекалку и золотые руки. Он с почтением относился к одиночеству. А кто уж более одинок, чем сирота?

– Так-то, – сказал Рей. – Готов поспорить на что угодно, тебя можно всему научить. Твои руки, что раз сделают, помнят всю жизнь.

– Точно, – улыбнулся Гомер. Ему вдруг вспомнился набор расширителей; как твердо держат расширитель большой и указательный пальцы, если подушечка среднего упирается в стержень. И как точно движется инструмент, послушный твоим посылам. Одно легкое движение большого пальца – и утиные створки раздвинулись на требуемую ширину, открывая вход во влагалище.

Гомер Бур, двадцати одного года от роду, вдыхал пар горячего чая, и ему брезжила новая жизнь.

Гомер и Уолли возвращались на кадиллаке в «Океанские дали». Живописная красота Сердечной Бухты – вода и скалы – постепенно сменялась более прозаическим ландшафтом Сердечного Камня.

– Знаешь, я тут о чем думал, – начал Гомер. – Не отвечай, если не хочешь, я просто хочу понять, как случилось, что Кенди забеременела. Ты что, не предохранялся?

– Конечно предохранялся, – ответил Уолли. – Взял презерватив Эрба Фаулера, да только в нем оказалась дырка.

– Дырка? – переспросил Гомер.

– Совсем маленькая, – сказал Уолли, – но этого оказалось достаточно.

– Хватило бы и микроскопической.

– Эрб их таскает в карманах, наверное, проткнул чем-нибудь.

– Больше не пользуйся его резинками, – сказал Гомер.

– Конечно не буду, – кивнул Уолли.

Когда Уолли уснул, безмятежно, как принц, отрешенный от мирских дел, Гомер выскользнул из постели, отыскал брюки, вытащил из кармана презерватив, прошел в ванную и наполнил холодной водой. Сквозь крошечную дырку из него потекла тонка струйка воды. Отверстие было больше, чем от булавки, но меньше, чем от гвоздя. Видно, Эрб Фаулер проколол его кнопкой или стрелкой компаса, подумал Гомер. Дырка была проделана там, где нужно, – на кончике в центре, в самом опасном месте. Гомера передернуло: Эрб Фаулер нарочно протыкает презервативы! Он вспомнил, как впервые увидел мертвый плод по дороге из мусоросжигателя – казалось, он упал с неба. Вспомнил раскинутые ручки зарезанного в чреве матери младенца из Порогов-на-третьей миле. И желто-синий синяк на груди Грейс Линч. Наверное, путешествие Грейс Линч в Сент-Облако тоже связано с презервативами Эрба Фаулера.

В Сент-Облаке он видел мучительные страдания и более простые виды отчаяния, депрессию, жажду разрушения. Но это… это воплощенное зло, думал Гомер. «Встречал ли я раньше такое зло?» – спрашивал он себя. Вспомнилась женщина с пенисом пони во рту. Что же делать, когда сталкиваешься со злом?

Он смотрел в окно из комнаты Уолли, но в темноте пред его мысленным взором вставали иные картины: голый в расщелинах склон холма за больницей и отделением мальчиков в Сент-Облаке; лес на другом берегу, местами вырубленный, но все еще дремучий, не откликающийся на эхо; видел реку, унесшую его печаль о Фаззи Буке. Если б Гомер знал молитву миссис Гроган, он, наверное, прочитал бы ее сейчас. Но он обычно успокаивал себя строками из «Давида Копперфильда», из самого конца сорок третьей главы. (После нее шло еще двадцать с лишним глав.) Слова, возможно, были слишком неопределенны для молитвы, да и произносил их Гомер неуверенно. Не так, как если бы верил в их истинность, он как бы силился придать им ее. Повторял их и повторял, вдруг они станут правдой, по крайней мере для него, Гомера Бура.