John Irving - Правила Дома сидра

– Эге! Да ведь это ремень Чарли, – удивился старший.

– Точно, – сказала Мелони и вдруг, вспомнив Гомера, чуть не расплакалась. – Чарли его потерял, – добавила она. Пошла к грузовику, взяла из кузова свой узел – вещи, завернутые в пальто миссис Гроган, – и затянула его ремнем.

– Я не могу уволить этих парней, – сказал старший. – Они работают здесь всю жизнь.

– Тогда вызывай полицию.

– Смотри-ка, она смеет тебе приказывать, – сказала жена толстяка.

– Молчи, дерьмо. Никому я не приказываю, – огрызнулась Мелони.

Старший подумал немного и разрешил Мелони остаться. Жить она будет в доме, где делают сидр.

– Не знаю, захочешь ли ты остаться здесь, когда приедут сезонники. Иногда они берут с собой жен и детей. Но если в бригаде будут одни мужчины, ты вряд ли останешься. Они все негры.

– Сейчас я, во всяком случае, останусь, – сказала Мелони, оглядывая незнакомую для себя обстановку.

Ферма «Йорк» была меньше и беднее «Океанских далей». В доме, где делают сидр, меньше кроватей, не так удобно и чисто. Видно, о сезонниках никто особенно не заботился. Не было здесь Олив Уортингтон. Резко пахло яблочным уксусом, стены вокруг пресса заляпаны высохшим яблочным жмыхом. В кухне, вместо плиты, большая электрическая плитка, из-за которой часто вылетали старые пробки. У насоса, дробилки и тусклых лампочек под потолком был другой щит с пробками. В холодильной камере освещения не было, так что плесень в глаза не бросалась.

Но Мелони здесь явно понравилось. В Сент-Облаке ей приходилось наводить порядок в заброшенном жилье.

– А эта ферма «Океанские дали»? Зачем она тебе? – спросил старший.

– Я ищу любимого, – ответила Мелони.

У нее есть любимый? Такое трудно себе представить, подумал старший. И пошел посмотреть, что с пострадавшими. Толстяка жена успела свозить в больницу, но перестала с ним разговаривать (и будет злиться на него еще три месяца). Он довольно спокойно говорил о наложенных швах, но сильно разволновался, узнав, что Мелони остается на ферме, во всяком случае на время сбора яблок, и будет жить в сидровом доме.

– Как ты мог оставить ее, – кричал толстяк. – Она же убийца!

– А зачем ты к ней приставал? Будешь приставать – уволю. Я еле ее утихомирил, – развел руками старший.

У толстяка был сломан нос, в общей сложности ему наложили сорок швов: тридцать шесть на лицо и четыре на прокушенный язык.

С человеком, которого звали Чарли, возни было меньше – зашили всего четыре раны на укушенном ухе. Но зато, прыгнув на его, Мелони сломала ему два ребра, да еще от ударов он заработал сотрясение мозга. А в пояснице начались такие боли, что в сезон он не смог лазить по лестнице собирать верхние яблоки.

– Господи, спаси и помилуй, не хотел бы я встретиться с ее дружком, – сказал Чарли старшему.

– Держись от нее подальше, – посоветовал тот.

– А мой ремень у нее? – спросил Чарли.

– Заведешь с ней разговор о ремне – уволю. Купи себе новый.

– Да я к ней на пушечный выстрел не подойду, не то что ремень просить. А что, она сказала, ее дружок тоже сюда приедет? – спросил он старшего.

– Раз она его ищет, – ответил тот, – значит, он ее бросил. Испарился и адреса не оставил. Помоги ему Бог! – И потом еще несколько раз повторил шепотом последнюю фразу.

– Будь у тебя такая женщина, ты бы разве ее не бросил? – спросила женщина, назвавшая Мелони бродяжкой.

– Во-первых, у меня такой женщины быть не может. А во-вторых, если бы была, я бы ее никогда не бросил. Побоялся.

Мелони лежала в сидровом доме на ферме «Йорк», недалеко от бухты Йорк, западнее Оганквита. От Гомера ее отделяли сотни миль широкой полосы побережья. Мелони слушала возню мышей: то шмыгают туда-сюда, то грызут что-то. Одна рискнула взбежать к ней на матрас. Взмах ремня – и мышь, перелетев через четыре кровати, шмякнулась о стену. Пряжка перебила ей хребет. Мелони встала, подобрала трупик, воткнула в него острый кончик карандаша, а тупой вставила в щелку между планками перевернутого ящика, который служил прикроватной тумбочкой, и передвинула ящик к изножью. Пусть трупик будет предупреждением для остальных. И правда, мыши на какое-то время угомонились. Мелони лежала одна в пустом доме и читала «Джейн Эйр», а за окнами в темном саду на ветках незримо наливались яблоки.

Она два раза перечитала абзац в конце двадцать седьмой главы. «Несбыточные мечты, построенные на песке решения, – вот и все, что у меня осталось, вот с чем пускаюсь я странствовать».