Джонатан Коу - ЭКСПО-58

— Какого ч…

Но, вспомнив про пистолет, Томас решил воздержаться от всяческого сопротивления, словесного или физического. Он молча позволил Уилкинсу надеть повязку и плотно затянуть на затылке узел.

— Ну вот, отлично, — сказал, наконец Уилкинс. — Сколько я показываю пальцев?

— Три.

— Черт, как вы догадались? Неужели повязка просвечивает?

— Нет, я просто отгадал.

— Не надо ничего отгадывать! Мне нужно, чтобы вы не запомнили маршрут следования. Это вам не игрушки. Сколько пальцев?

— Не знаю. Ни черта не вижу.

— Ну и славненько. Кстати, я показывал вам четыре пальца, но это неважно. А теперь закройте свой рот. Мне и так тесно, и я не расположен вести тут с вами беседы.

Водитель включил мотор. Слегка встряхнувшись, машина тронулась в путь.

Ехали они довольно долго (по подсчетам Томаса, около полутора часов), и путешествие отнюдь не было комфортным. Где-то минут двадцать они все еще находились в черте Брюсселя. Потом, судя по более редкому жужжанию проезжающих машин, они попали на какую-то большую трассу на выезде из города. «Фольксваген» часто поворачивал то направо, то налево, скорее всего, чтобы запутать Томаса. И только последние пятнадцать минут машина двигалась довольно медленно — кажется, по узкой, в рытвинах, дороге. Наверное, на резких поворотах пассажиров бросало бы из стороны в сторону, если бы они не ехали в такой ужасной тесноте.

Потом автомобиль медленно взбирался вверх по крутой дороге. В какой-то момент водитель остановился, не выключая мотора, и резко свернул направо. Следующие полмили они ехали по проселочной дороге, подпрыгивая на ухабах. Потом — еще поворот налево, и машина остановилась. Водитель выключил мотор. Томас был прав, предполагая, что его привезли в какое-то глухое место, — вокруг стояла тишина, прерываемая одиноким уханьем совы.

— Ну-с, — сказал Уилкинс, — давайте, что ли, выбираться из этого чертовски неудобного логова.

Процесс извлечения себя из машины был столь же мучительным и раздражающим, как и процесс запихивания своих тел внутрь машины некоторое время назад. Для Томаса ситуация усугублялась еще и тем, что на нем была повязка. Когда, наконец, он вышел на волю, то пару минут понаслаждался некоторой свободой, подставив лицо под свежий ветерок. Его больше не укачивало, под ногами была твердая почва — и славно! Томас едва успел расслабиться, как в ребра ему уперлось дуло пистолета.

— Пойдемте со мной, — произнес похититель. — И, пожалуйста, без сюрпризов.

По хрустящему гравию они преодолели совсем небольшое расстояние — где-то около двадцати ярдов. Потом Уилкинс постучал железным молотком (по крайней мере, так представлялось Томасу) по массивной деревянной двери. Кто-то открыл ее, и они вошли внутрь. Никто при этом не произнес ни слова.

Уилкинс повел Томаса по гулкому коридору — очевидно, мощенному каменными плитами. Потом он чуть не споткнулся, потому что Уилкинс не предупредил его, что тут есть небольшая ступенька наверх. Шли они долго, и Томас понимал, что дом, в котором они оказались, довольно большой. Затем раздался скрип двери и его втолкнули внутрь.

— Ну вот. Дом, милый дом, — сказал Уилкинс, сняв с Томаса повязку. В глаза ударил яркий свет от горящей люстры под потолком. Подслеповато щурясь, Томас оглядел комнату — небольшую, простую, но очень комфортную, обставленную массивной мебелью темного цвета. Ставни на окнах были закрыты. По подсчетам Томаса, это был второй этаж. На крашеных стенах светло-горчичного цвета висели репродукции пейзажей во фламандском стиле — вполне вероятно, что это были оригиналы. У стены — добротная массивная кровать, стол и кресло. В любом случае — обстановка более располагающая, чем комната в мотеле.

— Послушайте, — сказал Томас, обернувшись в Уилкинсу. — Я проявил изрядное терпение, не задавая вам никаких вопросов. Но хоть теперь вы не будете так любезны объяснить мне смысл своего абсурдного поведения?

— О, глядите, вам уже и какао принесли, — сказал Уилкинс, кивнув в сторону чашки на прикроватной тумбочке. — Оно поможет вам заснуть, а все остальное — завтра.

— Вы это серьезно? Неужели вы полагаете, что я…

— Спокойной ночи, старина, приятных вам снов. Утром вам будет с кем пообщаться. Вот они все и прояснят для вас.

Не дожидаясь дальнейших препирательств, Уилкинс вышел из комнаты, заперев ее на ключ. Томас подергал ручку двери, но понял, что это бесполезно.