Михаил Сергеев - Последний мужчина

Прошло шесть лет. Весть о том, что Слава погибла в автокатастрофе, не застала его врасплох. Он знал, что случится. Ошибка двухтысячелетней давности исправлена. Она должна была погибнуть. Именно в автокатастрофе. Этот пункт договора он помнил как свой день рождения. Последние три года частное агентство докладывало обо всём в жизни ненавистной женщины. Отношение не меняло даже её видимое благополучие. Её и сына. Но главным и единственным, что радовало, ради чего он и затеял эту слежку, было то, что сын до сих пор не знает отца. Правда, существовала ещё одна причина. Он так и не стал тем, кого Бог награждает детьми. Деньги дают не всё. Жены давно не было, а разводиться надоело.

Отодвинув прибор с дорогими ручками, мужчина подошёл к календарю. Впервые за столько лет спокойно.

«Ну, вот и кончилось, — он с силой рванул глянцевый лист со стены и, скомкав, швырнул в угол. — А ты, глупая, кончилась вместе с приговором». «Терпение сильнее, чем меч самурая», — вспомнилось почему-то любимое выражение. «Я, как всегда, победил», — с удовлетворением отметил он и, достав массивный графин, налил себе полный стакан коньяка. С приятным удивлением глядя на игру хрусталя в стекающей по краям маслянистой жидкости французских виноделов, мужчина ощутил невероятный прилив сил, как в молодости, как в детстве, когда все еще начиналось. «Так ведь и начинается только!» — И осушил стакан.

Доказать отцовство не составило труда. Радости мальчишки не было предела. Он тоже был счастлив . Впервые в жизни.

— Стоп. Так написал бы ты вчера, если только не сделал поворот, — услышал вдруг Сергей.

— Нет. Я его дам сразу и в конце. Прости. Сейчас поправлю. Невозможно контролировать ужас и выравнивать пространство. Показывать обратную его проекцию. А защищаясь, платишь ложью. — Он вернулся к абзацу: «Доказать отцовство не составило труда. Радости мальчишки не было предела. Но это чувство было уже не знакомо ему. Точно так же, как чувство другого незнакомства — с сыном — убило когда-то первое. Оба, и незнакомство, и радость, вместе ушли в небытие».

«Какая странная судьба, — думалось ему всё чаще и чаще. — Какие невообразимые зигзаги. Вот уж не знаешь, где найдёшь, а где потеряешь». Жизнь потекла своим чередом. Так незаметно пролетели двенадцать лет.

Тяжело дыша и обливаясь холодным потом, он резко сел. Слабый свет ночника освещал комнату. Страх заснуть в темноте сделался новой привычкой за эти годы. С таким трудом забытая женщина возвращалась. Словно стояла рядом с его постелью. Уже не раз.

Неожиданно в комнате послышались голоса. Двое мужчин о чем-то разговаривали:

— А вообще-то не нужно «любить прошедшую двенадцать лет назад женщину», — произнёс один из них.

— Такие женщины никогда не умирают, — возразил другой. — Они исчезают до нескорой, но обязательной встречи. Там . И зря вы так о Платонове.

— Кто здесь?! — не видя никого вокруг, в ужасе вскрикнул он. И тут же услышал:

— Я, бывший режиссёр театра Меркулов.

— Я, автор твоей судьбы. Ленты-судьбы. Тружусь, наматывая её на веретено медленно, чтоб ты заметил неведомое отражение. Оно существует.

— Но нить нельзя вывернуть наизнанку, — вставил первый. — А в руках давно уже не лента.

— Я, прошедшая двенадцать лет назад женщина. — Третий голос заставил вздрогнуть. — Ты перестал вычёркивать дни. Забыл моё обещание? Неправильное решение. Тебе самому станет легче, если будешь помнить тот день. Начинай, он близок. Неожиданность хуже… неожиданность хуже… хуже, — гулко отдалось в огромной спальне. Наступила жуткая тишина.

— Папа, что с тобой? — улыбающийся сын, неумело отрезая ножом кусок рыбы, смотрел на него с удивлением.

— И верно, на вас лица нет, — горничная, разливая чай, с сочувствием посмотрела на мужчину.

— А мне в воскресенье исполнится восемнадцать!

В хорошем настроении сын бывал редко. Одноклассников сторонился, друзей так и не завёл, если не считать Вагнера. К удивлению отца, ничего не смыслящего в музыке, подросток мог часами слушать произведения известного композитора. Поэтому его улыбка в то утро помогла отодвинуть из сознания родителя неприятные ощущения ночи.

— Что ж, заказывай подарок! — с усилием изобразив воодушевление, громко произнёс отец.

— Не, неожиданность — лучше.

Отец вздрогнул. Второй раз за сутки.

— Ты считаешь? Я слышал сегодня другое. — Его лицо побледнело.

Сын неуверенно кивнул:

— Ну… да.

— Тогда так тому и быть. И не только в отношении дня рожденья — никому нас не вышибить из седла! — стараясь улыбнуться, ответил он. И тут же в третий раз удар настиг говорившего: «А может, ты вовсе не в седле, милейший?» — Чужой хрипящий бас ворвался в тревожное утро.