Михаил Сергеев - Последний мужчина

«А ведь ты мог бы сделать его другим, — подумал он, глядя вслед уходящему поезду, — это только твое решение. Какая же ты дрянь! Такая нужная дрянь. Ведь именно так думает тот, что слева.

— Нет, не согласен, — прозвучал другой голос. — Тогда бы ты солгал, исказил бы пространство. А главное, что бы ты дал людям? Ведь это главное? Лишь настоящий человек способен сам обнаружить в себе мразь. Откровенным негодяям и тонущим в деньгах требуется помощь. Так что вынимай эту способность. А не выдавливай раба. И не тот слепец, что прибыл на восходе солнца в самый удивительный для наместника день.

— Что за чудовищные законы навязаны мне, если такое решение может быть правильным?! — крикнул Сергей. — Если оно и только оно определяет ценность страниц! Если не дает сделать человека другим. Где же ты, древо жизни вечной? Не помним даже вкуса плода твоего!

Стоящие на перроне удивлённо обернулись на его возглас.

— К вам сын. — Селектор погас. Мужчина недовольно поднял брови. Лица вошедшего было не узнать.

— Ты должен быть в аэропорту. Что случилось? — Сердце предательски заломило.

— Я знаю всё.

— Откуда? — вырвалось у него. И тут же осекся. — Это неправда! Пойми! Желающих поведать тебе бред будет всегда предостаточно! — через секунду прокричал отец.

— Верно, предостаточно. Но этот бред, что случился двадцать пять лет назад, поведала мне мать. Вот что я получил от нотариуса сегодня. — Он швырнул на стол лист бумаги.

Отец машинально схватил листок: «Мой сын, мой любимый мальчик, я буду ждать этого двадцать лет. — прочитал он. — Я знаю, он убьёт меня. Об этом проговорился один из охранников твоего отца… который вчера погиб… Я заклинаю тебя всей материнской любовью… Ради тебя я пошла на страшное, подписала договор. Поверь, не я, а они пришли ко мне с помощью. Человеку нельзя знать, чего мне это стоило… Но когда мне сказали, что сделают с ним , я не колебалась ни секунды. Настал час… Я уже оплатила твой грех и помогу тебе…». Буквы прыгали перед глазами. Руки тряслись.

— Дрожишь? Правильно делаешь. — Сын шагнул ближе. — Я обещаю тебе, что дословно выполню поручение матери. — Парень вырвал из рук отца бумагу и направился к выходу. У самой двери, повернувшись, он сплюнул на зелёный ковер и, задыхаясь, прохрипел: — Ненавижу! Будь ты проклят, — и его левая щека вытянула складку у рта к самому уху.

— Отец просил не беспокоить, — голос показался секретарю незнакомым.

«Скорую» вызвали только к вечеру, заподозрив неладное. Полный паралич при ясном сознании — диагноз обрадовал многих из окружения, особенно одного:

— Надо же, как написано.

Вагон мерно покачивало. «Что нужно было этому идиоту? Что он говорил про конец? — Молодой человек, с трудом сдерживая эмоции, старался выглядеть спокойным. — Сегодня только чокнутых недоставало. А ведь он что-то знает… но откуда? Выбрось его из головы. Сейчас ты в метро. Приведи в порядок мысли, у тебя сегодня другая задача. Дело твоей жизни». — Он сосредоточенно посмотрел на тёмное окно вагона. На большом рекламном листе, среди разноцветных ёлок, украшенных гирляндами и голубоватыми блёстками, проступали слова: «Встретим местью Новый год!» — Он усмехнулся. — Вместе Новый год. Конечно, вместе!

Одна из веток с огоньками загородила часть слова. Вдруг ветка приподнялась, и он снова прочёл: «Встретим местью Новый год!»

— Черт… — успел выдавить молодой человек, и вдруг реклама начала растворяться, втягиваясь в черноту окна. За ней, неожиданно изогнув профиль, потянулась алюминиевая рама, затем стойка вместе с прилипшими руками людей.

Да, это тебе не «Трамвай “Желание”». Парень окаменел. Так продолжалось несколько секунд. Мокрый от пота, лихорадочно наблюдая распад, он успевал только сглатывать слюну. Пересохшее от волнения горло с трудом выполняло поступающие из мозга команды. Наконец от вагона остался только пол. Пол продолжал покачиваться, как будто для него ничего не изменилось. Лишь грохот перестука колес бил в уши в два раза громче прежнего. Неожиданно частота перестука стала быстро увеличиваться. Оцепенев от страха, парень понял, что стоит на несущейся с бешеной скоростью платформе. Пол уже подпрыгивал, изгибался под ним своей живой поверхностью, словно пытаясь сбросить ненужный груз. Освободиться. Грохот рельсов, отражённый от сероватых сводов, напоминал уже какой-то дьявольский хохот. Безумие происходящего начало охватывать и его. Сознание медленно сдвигалось в сторону, пытаясь принять форму и соответствие чудовищным мгновениям. Расставив ноги и с огромным трудом удерживая равновесие, несчастный попытался развернуться. Когда он с невероятным усилием сделал пол-оборота, платформу вдруг тряхнуло, и парень рухнул на пол.