Катарина Причард - Негасимое пламя

Было мучительно убедиться в своем поражении. Расстроенный, стыдящийся провала своей мечты перевоспитать людей силой слова, он не ходил больше к Мифф; перестал посещать библиотеку из опасения встретить там Шарн или кого-нибудь из своих бывших знакомых. Просыпаясь каждое утро с тяжелым сердцем и чувством безнадежности, он с отвращением встречал свет дня, который не сулил ему ничего, кроме бесцельных блужданий по глухим окраинам в поисках одной лишь изнурительной усталости, которая дала бы ему несколько часов сна — передышки от мучительных мыслей.

Он перестал обращать внимание на свою внешность: не следил, чиста ли рубашка, нуждаются ли в стрижке волосы. Если случайно он замечал свое отражение в витрине магазина, то видел сутулую фигуру в поношенной одежде, в которой с трудом узнавал себя. Его башмаки совсем износились, и, хотя порою он обтирал их сверху, подошвы промокали и впитывали жидкую уличную грязь; голые пятки виднелись сквозь дыры в носках, давно требующих починки. Дэвид со страхом думал, что он не в состоянии купить себе даже обуви. Текущий счет в банке давно иссяк, а за два года непрерывной работы он заработал всего лишь несколько фунтов, которые ушли на покупку еды, бумаги для пишущей машинки и табака.

Когда м-с Баннинг стала настойчиво требовать с него уплаты долга за квартиру, ему пришлось обратиться в ломбард. Клюшки для игры в гольф, часы и радиоприемник были заложены, чтобы умилостивить хозяйку. До последнего времени он верил, что сумеет преодолеть временное безденежье, написав интересный очерк или занимательный рассказ для какого-нибудь журнала, где за такого рода вещи неплохо платили. Однако его надежды не оправдались. Он или не мог писать хорошо, если не был по-настоящему захвачен темой, или же одного его имели оказывалось достаточным, чтобы его рукопись отвергали.

Какова бы ни была причина, он не мог дольше обманывать себя. Не оставалось никакой надежды на то, что он сможет жить литературным трудом. Что делать? Как найти работу, пусть самую скромную, лишь бы прокормиться и оплатить жилье! Вот вопрос, который надлежало серьезно обдумать; но в охватившем его унынии и смятении ума он не мог заставить себя сделать усилие и заняться поисками работы, не в силах был стряхнуть с себя сковавшее его оцепенение.

«Это нищета, — говорил себе Дэвид, блуждая по улицам, не думая о том, куда он идет и почему бредет ночью, не зная покоя и лишь смутно отдавая себе отчет в том, что с ним происходит. — Это то, что случается с человеком, когда у него нет работы. Нет надежды. Нет ничего, кроме позора и разочарования в прошлом — ив будущем».

Он сделал ставку на «здравый смысл простого человека» и пришел к выводу, что это всего лишь общераспространенное заблуждение.

Во всяком случае, он не мог найти способ преодолеть невежество и безразличие, которым прикрывается так много людей. Волна мрачного пессимизма захлестнула его. Да стоило ли спасать человеческое стадо от уничтожения, если оно само ничего не делает, чтобы спасти себя? А может быть, и правы скептики, которые говорят: «Только бомба, упавшая на их крышу, может заставить этих людей попять нависшую над ними опасность атомной войны». Но тогда будет уже слишком поздно что-нибудь предпринимать.

Нередко случалось, что он мерз от холода или промокал под дождем в своей изношенной одежде, — ему было все равно. Он был настолько истощен, что не ощущал голода, и ел только от случая к случаю, когда теплые запахи закусочной или дешевого ресторана напоминали ему о еде. Если у него в кармане оказывалась какая-то мелочь, он покупал пирожок, сандвич и стакан виски. Если же монеты не звенели, когда их искала в кармане его рука, Дэвид прогонял мысль о еде или возвращался к себе в каморку — посмотреть, не осталось ли еще что-нибудь из его скудного имущества, что можно было бы снести в ломбард.

Последней исчезла из дома его пишущая машинка. Расстаться с нею было для Дэвида гораздо труднее, чем он предполагал: словно он лишился старого и верного друга. Он отнес ее в ломбард в порыве отчаянья, когда оказалось, что у него нет другой возможности заплатить за квартиру. Вместе с машинкой исчезла последняя надежда вернуться к журналистике: ничто не поддерживало в нем больше веры в себя.

Лишившись ее успокоительного присутствия, Дэвид весь день пролежал в кровати. У него не было ни воли, ни сил бороться дальше. Нервы сдали. К концу следующего дня он заставил себя выйти, чтобы вдохнуть свежего воздуха и купить что-нибудь поесть.