Катарина Причард - Негасимое пламя

Оказалось, что Шарн стоит плечом к плечу с ним, исполняя ту же работу, что и он, это в значительной степени объясняло его привязанность и уважение к ней. Значит, ничто не должно помешать этой работе. Их связывали порожденные общим делом надежда и энтузиазм. Ни в коем случае нельзя допускать, чтобы Шарн нарушила как-то веселые дружеские отношения, существовавшие между ними. Хотя и то сказать, веселой она бывала редко. Все же он решил, что необходимо умерять ее серьезность, используя для этого свое чувство юмора.

Тихонько насвистывая, он погрузился в размышления, обдумывая ряд статей, которые намеревался написать для профсоюзных журналов об открывающихся в связи с разоружением перспективах развития гражданских отраслей промышленности. И надо же ему было именно тут споткнуться о край тротуара. Удар — и подметка отлетела от ботинка.

С трудом шагая на хлопающей подметке, он вспомнил слова Мифф о необходимости купить новые ботинки, носки, рубашки, приличное пальто. Он бы никогда не признался в этом Мифф, но факт оставался фактом: у него было слишком мало денег на покупку всех этих вещей. Он отложил кое-что из денег, которые заработал, исполняя черную работу за Джан, кроме того, у него был чек за листовку, которую он написал по просьбе Билла для профсоюза; это было все. С тех пор, отдавая все свое время и всю свою энергию безвозмездно, он не заработал ни гроша.

Когда кто-то в комитете внес предложение оплачивать его труды, он с горячностью отказался, дабы не истощать и без того крайне скудные и явно недостаточные для огромной работы по подготовке Конгресса средства. И все же, как ни крутись, а чтобы служить целям Конгресса, надо на что-то жить. И ничего тут не придумаешь, заключил Дэвид, посмеиваясь над своими колебаниями, кроме как найти какой-то способ заработать несколько фунтов, что позволило бы ему, не прерывая работы в комитете, привести себя в приличный вид.

Полный решимости не допустить повторения прошлого печального опыта, когда, обнищав, он окончательно пал духом, Дэвид пришел к выводу: надо «принять меры», чтобы уладить этот вопрос, ставший и вовсе безотлагательным после того, как оторвалась подметка.

Но что же делать? Куда сунуться в поисках платной работы или хотя бы случайного приработка, чтобы иметь необходимые средства для уплаты за комнату, еду, одежду? Не отличавшийся в прежние годы большой практичностью, он теперь твердо усвоил, что человек не может жить, работать по своему усмотрению и сохранять при этом независимость, не получая постоянно хотя бы небольшую толику «презренного металла». Но даже эту небольшую толику не так-то просто раздобыть тому, кому не дают работать по призванию. Получить же черную, неквалифицированную работу хотят очень много людей, таких же немолодых, как он. Правда, убеждал себя Дэвид, он всегда может пойти мыть посуду в пивную или ресторан. Или, на худой конец, устроиться мойщиком окон или ночным сторожем в какую-нибудь контору.

И тут ему на ум пришло шутливое замечание, которое он сделал в тот день, когда Рыжий перешел работать во фруктовую лавку и покинул Чезаре.

— А почему бы тебе не взять меня в помощники, а, Чезаре?

— Очень хорошо. Чего ж не взять, — добродушно рассмеялся Чезаре.

Интересно, подумал Дэвид, как он отнесется к этому предложению, сделанному не в шутку, а всерьез? Ну чем не идеальная работа — убирать мусор на рынке? Чезаре работал в ночную смену, и Дэвид решил, что всегда сумеет урвать для сна часок-другой перед уборкой и после уборки рынка, чтобы успеть, как обычно, явиться утром в комитет. Зато каким благом будет для него маленькое, регулярно получаемое жалованье, не без иронии размышлял он. Только бы ему удалось убедить Чезаре, что деньги нужны ему позарез, — тогда б уж он как-нибудь доказал, какой он заправский мусорщик!

По-прежнему шлепая по тротуару оторвавшейся подметкой, но уже воспрянув духом, он отпер дверь в свою комнату и уселся за изучение планов реорганизации промышленности, неизбежной после тех мер по разоружению, которые были внесены Комиссией по разоружению Организации Объединенных Наций.

Дэвид допоздна засиделся, кончая статью, которую он озаглавил «Здравый смысл и разоружение»; подняв глаза от машинки, он посмотрел в окно.

Стояла зимняя, непроглядно-черная ночь. В мокрые стекла хлестал дождь, стекая струйками вниз. Вдруг за окном промелькнула и тотчас исчезла неясная фигура, скрытая плотной завесой дождя. Или ему это только померещилось?