Лоуренс Норфолк - Словарь Ламприера

— Отдушиной? Ах, ну да, отдушиной. Я как раз собирался предложить то же самое. Именно отдушина, да, выпускной клапан, отдушина. — Мало-помалу рецепт Калькбреннера облекался в подходящую форму. — Теперь о том, какой должна быть такая отдушина; хирургия предлагает нам на выбор несколько вариантов…

— … которые лишь человек с вашим опытом, доктор Калькбреннер, может иметь смелость отвергнуть. Как советует нам ваш изумительный Кондильяк, лишь разумом можно испытать разум, — вмешался Септимус.

— Именно так, именно так. Ага. Разумом. Разуму необходима умственная отдушина…

— Какая-нибудь умственная деятельность, — снова перебил Септимус — Занятие, что-то вроде экзерсиса для всего этого чтения.

— Экзорцизм? Не совсем так, но в общем это совпадает с требованиями моего диагноза, да, Септимус… — Калькбреннер пытался подобрать правильный ответ; «разум», «отдушина», «чтение» кружились в его голове, нужный образ проявлялся все отчетливей… — Писать! — воскликнул он. — Ему необходимо писать!

— Браво, Эрнст! Браво! — закричал Элли.

— Ну да, — сказал Септимус, словно ошарашенный тем, что рецепт Калькбреннера попал в самую точку. — Ответ лежал перед нами, но только вы один смогли увидеть его. Молодец, Эрнст. Молодец!

Калькбреннер вытирал пот с бровей и улыбался, чуть смущенный — не выглядела ли его гениальность чрезмерной? Внутренний голос подсказывал ему отрицательный ответ.

— Писать? — голос Ламприера потонул в потоке взаимных поздравлений. — Что писать?

Часом позже в той же самой комнате они вчетвером подбирались к ответу на этот вопрос при помощи того, что можно было бы назвать методом исключения. Все были согласны с тем, что главным критерием искомого сочинения должно стать следующее: оно будет строиться на любви Ламприера к древним, но в то же время перекроет все каналы, по которым эта любовь могла бы вернуться, чтобы снова преследовать Ламприера в часы его бодрствования, включая и те случаи, о которых было сказано ранее.

— Пусть духи античности успокоятся, — воскликнул Эрнст час назад.

— Сокрушите их прежде, чем они сокрушат вас, — поддержал его Септимус.

— Но как? — спросил Элли.

К настоящему моменту ими были отвергнуты: альманах (год уже заканчивается), бестиарий (бессмысленно), византийский сатирический диалог (только Ламприер знал, что это такое), глоссарий (и так их слишком много), дидактическая поэма (нет), евангелие (несовременно), жироприказ (слишком загадочно), завещание (слишком по-мещански), инкунабула (слишком поздно), «Красная Шапочка» (также слишком поздно), летопись (займет слишком много времени), мемуары (слишком рано), навигационный справочник (Ламприер ненавидел мореплавание), опера (чрезмерно претенциозно), памфлет (слишком скромно), роман (слишком вульгарно), трактат (возможно, но без особого энтузиазма), упанишада (слишком причудливо), философские письма (онанизм), хрестоматия (но чего?), цитатник (скучно), часослов (слишком просто), энциклопедия (излишне широко), Юстинианов кодекс (уже есть один).

Ламприер, Калькбреннер и Клементи были погружены в уныние, служившее неблагоприятной почвой для предложений Септимуса, темп поступлений которых замедлился до случайных догадок, высказываемых без всякого расчета на успех.

— Нет, — последовал ответ на заключительное (ямбические тетраметры), — слишком изощренно.

Даже Септимус, казалось, на мгновение потерял присутствие духа. Но внезапно выражение его лица изменилось. Он решительно шагнул к книжной полке у противоположной стены. Он отыскал там две большие, одинаковые на вид книги. На корешках золотыми буквами блестело имя автора.

— Я нашел, — сказал он, вытаскивая одну из книг. — Вот. Вот что вы будете писать, Джон. И вот еще один. — Имя на корешке смотрело ему прямо в лицо. «Сэмюэл Джонсон».

— Сэмюэл Джонсон, — прочитал он вслух.

— Сэмюэл Джонсон, — эхом откликнулся Калькбреннер. — Ну конечно! Как мы могли забыть? Вы абсолютно правы, мистер Прецепс: мистер Ламприер, вы должны потягаться силами со славным доктором Джонсоном, вот мой окончательный и решительный рецепт.

Септимус взмахнул книгой, будто битой, и бросил ее Ламприеру. Тот поймал ее и изумленно уставился на титульный лист.

— Что это? — спросил Элли.

— Вы ведь хотели такую работу, которая охватывала бы собой все? Вот она!

— Верно, — сказал Ламприер, не отрываясь от книги.

— Твой ум, как всегда, на высоте, Эрнст, но могу я спросить, что это такое? — проворковал Клементи.