Лоуренс Норфолк - Словарь Ламприера

Глядя на эти орнаменты, Ламприер размышлял об их авторах, мужчинах и женщинах, которые убивали здесь бесцельные часы, в одиночку или в компании, одной рукой держа кружку, а другой вырезая и выцарапывая на поверхности стола следы, которые он теперь изучал. Конечно же, мятежники и агитаторы. Но и мечтатели, и прожектеры, и энтузиасты, и ценители искусства — всех объединила эта изрезанная поверхность. Чего они все хотели?

Чем больше Ламприер смотрел, тем отчетливей ему казалось, что все эти царапины и автографы складываются в какой-то единый контур. Он касается самых краев стола, но, подходя к углу, каждый раз закругляется… должно быть, это грубо нарисованный круг. Ламприер пошел по нему пальцем, и неровная линия, усеянная зазубринами, щербинами и отклоняющимися по касательной царапинами, привела его к краю Септимиевой тарелки.

— Пирог, — с усилием прочавкал Септимус и сделал движение, как бы приглашая Ламприера присоединиться. Но на тарелке уже почти ничего не осталось.

— Зайдем к Эрнсту и Элл и, — доверительно сообщил Септимус, — школо… — Он проглотил. — Скоро, я хочу сказать.

Ламприер кивнул. Его рука лежала на столе раскрытой ладонью вниз. Он чувствовал бугорки и канавки; запертые в дерево голоса, словно гамадриады. Септимус очистил тарелку и хлебнул из стоявшей перед ним кружки. К столу подошла женщина и взяла пустую тарелку. Она посмотрела на Ламприера, который по-прежнему держал ладонь на столе.

— Не испортите мне столешницу, — сурово предупредила она. Септимус наконец осушил свою кружку, и они поднялись. Они подошли к женщине, и Септимус начал хлопать по карманам в поисках денег, пока не вспомнил о забытом на столе кошельке, принадлежавшем, кстати, с прошлой ночи Ламприеру. Ламприер сходил за ним и вернулся со странным выражением на лице. Женщина ждала, нетерпеливо притопывая.

— Я нашел кошелек в своем сапоге, — объяснил Септимус, — вы его туда выплюнули. Вот, это ваш выигрыш. Пари, вы помните? — И, взяв из рук Ламприера кошелек, он открыл его, чтобы показать своему спутнику размеры его увеличившегося богатства и тем подтвердить свои слова.

— Выигрыш? Да, — ответил Ламприер с отсутствующим видом. Септимусу не стоило беспокоиться — он ни в чем его не подозревал. Просто, вернувшись за кошельком, он снова взглянул на стол и на тот контур. Тогда он не рассмотрел его как следует, но теперь, когда посуду убрали, контур проступил совершенно четко. Это и вправду был круг… точнее, круг с разрывом в одном месте и с массой извилин и зубцов напротив разрыва. Ламприер уставился на этот рисунок. Он был знаком ему… Эта грубо выведенная буква «С»… Но он никак не мог сообразить, где же он ее видел, воспоминание не давалось ему, да и женщина ждала.

— Благодарю.

Она взяла монеты, а Септимус с Ламприером двинулись к выходу мимо столика с двумя другими посетителями. Вдруг один из них схватил Ламприера за руку. Ламприер посмотрел на него. Тот невидяще глядел прямо перед собой, по щекам его катились молчаливые слезы. Он был абсолютно пьян. Ламприер попытался освободиться, но в этот момент человек заговорил голосом, хриплым от горя.

— Сэм мертв! — выкрикнул он.

— Уже много лет, — резко отозвалась женщина, не поднимая головы. Ламприер посмотрел на безумца, все еще сжимавшего ему запястье.

— Мне очень жаль, — сказал он с сочувствием.

— Мы часто сидели с ним вон там… — Человек указал на стол, из-за которого только что поднялся Ламприер. — У меня не хватает духа сесть туда. — Он опустил голову, и Ламприер почувствовал, что державшая его рука упала. Женщина жестом показала ему, что можно идти. Человек принял прежнее положение, печально уставившись перед собой.

Выбравшись на улицу, Ламприер нашел там своего нетерпеливого спутника.

— Вы никогда не думали о том, каково это — остаться одному? — спросил он у Септимуса, не отвечая на расспросы о том, что его задержало.

— Никогда, — ответил тот и тут же зашагал вперед яростными шагами, предоставив Ламприеру, спотыкаясь, бежать рядом. Колокола уже не звонили. Тошнота прошла, но головная боль усилилась.

— Эрнст и Элли — мои друзья… — таким заявлениям Септимуса Ламприер уже научился не доверять.

— Мы сейчас идем к ним?

— Да, к ним. Вы же сами согласились на это. В каком-то смысле это была ваша идея.

Его идея? Ламприер об этом ничего не помнил. Может быть, он и вправду согласился на это, когда разговаривал с Септимусом на мосту, или еще раньше, или позже, а может, не соглашался вообще, и это просто очередной розыгрыш, а то и что-нибудь похуже. Что он рассказал Септимусу? Все, абсолютно все.