Лоуренс Норфолк - Словарь Ламприера

— Кого мне жалко, так это бедную Розали, — говорила Карин. Когда она волновалась, акцент ее усиливался.

— И напрасно. Это мы теперь опять нищие. — Послышалось тихое позвякивание, похоже несколько монет встряхнули на ладони.

— … все по моей вине! — Карин опять всхлипнула.

— Кто же мог подумать, что мальчишка победит, даже если будет играть вместе с Септимусом, — рассудительно проговорила ее подруга, но это не утешило иностранку.

— Ведь Розали была… она была для меня почти дочерью, и что же теперь с ней будет? — Карин горестно плакала. — Мы продали ее, как кусок говядины, а она ведь была наша.

Голос ее подруги стал твердым:

— Она была не наша, она была ничья. Вот теперь она чья-то…

«Чья же?» — вяло подумал про себя Назим, поддаваясь овладевающей им дремоте.

— … но там ведь еще будет работа. Он хорошо платит, этот любитель шуток. Мальчишка тоже попался, он подумал, что это другая, правда?

Но Карин все еще переживала.

— Это все было игрой. Теперь будет другое. Бедняжка Розали! Пока они обсуждали, каждая на свой лад, роли, которые сыграли в каком-то спектакле, Назим, несмотря на одолевавший его сон, вполуха прислушивался к голосам над головой и привычно следил за нитью событий, которая вырисовывалась из диалога. Какая-то сделка, девушка, нанятая в качестве реквизита для какого-то маскарада, состоявшегося в честь какого-то молодого человека сегодня вечером в каком-то месте. Пари, по которому пришлось платить, и вот все деньги, заработанные на этой сделке, потеряны, такая беда. Но оставалась надежда, что тот же наниматель предложит новую работу и они получат еще денег.

— Мы завтра встречаемся в кофейне на Галлоуэйз, — втолковывала Бет своей подруге.

— На Галлоуэйз, — вяло повторила Карин. Ей было все равно.

Назим вернулся к своим прежним размышлениям о корабле, о Девятерых и об имени, которое Бахадур выведал много лет назад. Он должен проработать и осуществить тот давнишний план, в очередной раз прокручивавшийся в его усталом мозгу под звуки доносившихся сверху голосов. В полудреме ему чудилось рождение этого плана, а сквозь эти видения проступало огромное лицо Бахадура, то прижимавшееся к его лицу вплотную, то вдруг терявшееся из поля зрения, пока наконец перед его внутренним взором не всплыла знакомая сцена: они вдвоем с Бахадуром шагают по пустынной местности, в которой Назим узнает холмистое взгорье к северу от дворца наваба. Он видел этот сон много-много раз. Они стоят на краю высокого утеса из красного песчаника, уходящего у них из-под ног на сотню футов вниз, туда, где громоздятся выщербленные плиты белых скал. Они идут рука об руку — Бахадур и его племянник. Бахадур недавно вернулся из Парижа, название которого кажется Назиму каким-то магическим словом. Он слушает рассказы дяди об этом городе. Там были дома, гораздо выше и белее всех дворцов, которые ему приходилось видеть, а кругом вились целые толпы людей. Странные молчаливые девушки, выставлявшие напоказ свои тела, стояли на углах улиц, и тут же толпились лошади и экипажи, мужчины и женщины, богачи и бедняки. Все это перемешалось в беспорядке, спрессовалось и слилось в фантастический образ, называвшийся «Париж».

Они идут и идут, и Назиму почему-то кажется, что он раздвоился — стал одновременно и юношей на вершине утеса и кем-то еще, кто видит обоих путников сразу, словно птица, парящая высоко над их головами. Стоит полдень, Бахадур крепко держит его за руку. В другом месте и в другое время наваб прошептал ему на ухо имя. Это тайна. Бахадур любил его больше, чем он сам себя любит, но пусть, пусть. Он что-то объясняет, что-то произошедшее, пока его не было, но рука его сжимается, словно стальное кольцо, и Назим не может думать ни о чем, кроме этого. Женщины наверху рассмеялись. Утес бесшумно растворился в воздухе.

— Он даже идти не мог! Не смог бы даже помочиться в горшок…

Птица сжимается в крошечную точку, и он улетает прочь вместе с нею.

— Кто? — Карин рассеянно помешивала угли в камине.

Далеко-далеко внизу две фигуры на краю утеса пододвигаются ближе к обрыву. Одна пытается оторваться от другой.

— Да этот мальчишка, простофиля этот, — объяснила Бет. — Это была шутка, я тебе говорю. Может быть, у него завтра свадьба…

Назим уже почти не различал их силуэтов. Он пытался снова ускользнуть мыслями в прошлое, но на пути у него стояли эти женщины, их голоса.

— Кстати, а кто он такой? Я знаю, он друг Септимуса. Но все же кто он?