Лоуренс Норфолк - Словарь Ламприера

За последующие дни обстановка почти не прояснилась. Назим следил за тем, как Коукер и другие грузчики таскают ящики туда и назад; Ле Мара также наблюдал за их работой. Корабли проходили вверх и вниз по реке, солнце светило или пряталось за тучи, но Назим так ничего больше и не узнал. И теперь, прислушиваясь к тому, как вода сочится в подвал, а снаружи без умолку шумит дождь, он спрашивал себя, каким должен быть его следующий шаг. Незнакомая земля, и затем: «Ты не должен потерпеть неудачу». Простое и прямое указание наваба — знак большого доверия; доступ в святая святых тайных желаний наваба был большой честью. Наваб избрал Назима орудием для выполнения великой задачи. «Ты не должен потерпеть неудачу, ты не должен подвести меня», — сказал ему наваб. Назим не потерпит неудачу. Он не подведет. В этом и заключался смысл их встречи, состоявшейся за несколько месяцев до сегодняшнего дня: приказание и уверенность, что он справится. Наваб послал за ним, потому что иного выхода у него не оставалось. Назим шел по коридорам дворца, наслаждаясь их несравненной прохладой. Как всегда, ему показалось, что тишина внутренних покоев тонет в его собственном настроении, в ощущении покоя. Его провели в ничем не примечательную комнату, выкрашенную в разные оттенки бледно-розового. Здесь он должен был ожидать своего господина. Назим уселся и стер из своего сознания все мысли. Так могли пройти часы, он не пошевелился бы. В саду за окном пели яркие птицы, фонтаны мелодично шумели, играя брызгами на поверхности прозрачных бассейнов, но Назим ничего не слышал.

Наваб размышлял в свое время следующим образом: он станет их партнером, будет принимать караваны, прибывающие по ночам, закроет свои уши для советников (которые ничего не будут знать), пошлет запертые сундуки к месту назначения, которое находится где-то за сотни миль и которого он никогда не видел, чтобы их там погрузили на корабль и отправили дальше, через Средиземное море, которого он тоже никогда не видел. Неужели он поступил как дурак? Он превратил свой дворец в расчетную палату, он стал простым заимодавцем, не более того, легко представить, как насмехаются над ним его предки, вот из теней в коридорах и темных углов доносится их издевательский смех… Наваб, арендатор собственного титула, а впоследствии и должник британцев, чьи потеющие набобы, промокая платками брови, вежливо, но настойчиво требовали уплаты. Они точно придерживались всех предписаний церемониала и обычаев, но не знали пощады. А он не мог заплатить. Не мог.

Тогда-то ход его мыслей впервые принял иное направление. Он впервые подкрался к запертым сундукам, словно вор, и впервые подумал, что могло бы из этого выйти. Едва ли Компания заподозрит о масштабах обмана, о бесчисленных незначительных утечках из сокровищниц Индии и тех притоках, которые они составили, бессчетно стекаясь в подземелья его дворца. В Англии было девять человек, всего девять, и это они всем управляли такими ловкими, едва заметными ходами, которыми купленный ими наваб мог только восхищаться. Партнерство, да, за которое ему платили жалованье, и большое жалованье, но теперь они нарушают договор. Сундуки, постепенно накапливавшиеся во дворце, прибывавшие каждый раз иным путем и по иному маршруту и каждый год отправлявшиеся к его анонимным хозяевам, стали поступать реже. Он заподозрил, что если сорвет с них крышки и заглянет внутрь, то обнаружит там только камни и песок — издевательское послание. Надобность в нем уменьшалась, и теперь он в полной мере чувствовал вес сокровищ, прошедших через его руки и уплывших к тем девятерым за сотни и тысячи миль от него, — сокровищ, которые были неотделимы от утраченной им власти, которые были у него украдены, и кем он стал теперь? Марионетка, кукла на нитках, изжеванный окурок, выброшенный англичанами, захватчиками. Нет, он не должен скатиться до такого. Он снова и снова думал о сундуках и об их содержимом — о бесценных самоцветах, о чистых благородных металлах, серебре и золоте, и сокровища все росли в его видениях, становясь уже почти досягаемыми. Ибо ему было известно больше, чем они думали.

Они думали, что он полностью у них в руках. Они схватили Бахадура и вернули его изменившимся — чужаком. Но этот чужак явился с дарами, он принес навабу средство поправить свои дела, вернуть себе удачу. Бедный Бахадур, верный слуга… Он подвергся испытанию на вершине утеса и не выдержал его. Но его преемник, Назим, подхватит падающий факел. Он отыщет их, таящихся в своем убежище, всех девятерых, и они будут моргать от яркого света, как сейчас, идя через двор, моргает сам наваб от солнечных бликов, отсвечивающих на высоких белых стенах. Бахадур хорошо послужил своему господину… в отпущенных ему пределах. Наваб перелистал эти мысли и смахнул их нити, словно осеннюю паутину, вступив в прохладные коридоры дворца. Арабески мозаики на стенах складывались в сложный узор. Он представил себе, как его слуга Назим крадется в логове девятерых по потайным лестницам и колодцам, неожиданный, как муха, которая настигает паука, поочередно отщипывает его дергающиеся ноги и наконец прокусывает его раздутый мешочек с жидким шелком. Да, Назим. Назим сделает то, что не удалось его дяде.