Лоуренс Норфолк - Словарь Ламприера

Назим встал, когда наваб вошел в комнату. Он поклонился, и наваб жестом велел ему сесть. Как только он снова опустился на подушки, наваб заговорил. Слова сплетались в длинную невыразительную речь, один пункт вел к другому, один абзац подчеркивал другой, уже высказанные мысли пересекались и дополнялись новыми, и наконец в голове Назима начала разворачиваться цельная картина. Он слушал и эхом повторял про себя историю о навабе и его девяти торговых партнерах, об их дотациях за счет прибылей Компании, об их предательстве, о долгом путешествии, которое сокровища совершали из дворца, где он сейчас сидел, к далекому острову, местопребыванию Компании, откуда партнеры наваба, предавшие его, контролировали из своих тайных укрытий продвижение сокровищ; «Найди их!» — приказ пока еще не был высказан вслух, но все к тому шло, и Назим продолжал следить за историей, которая все лилась из уст наваба, — историей тайных передач и секретных поставок, нарушенных договоров и полагающихся за это наказаний, историей, в которой Назим уже стал действующим лицом и актером.

— Посылая Бахадура во Францию, я полагал, что их логово в Париже. Но я… ошибся. Они коварны и умны. Бахадур выяснил это и еще кое-что…

Упоминание о миссии, которую выполнял его учитель, пробудило в памяти Назима те времена, когда Бахадур отсутствовал, а сам он был еще юношей. Семнадцать лет назад… Забыть этот момент было невозможно, потому что Бахадур вернулся другим человеком. Он побывал в Париже.

— Он обнаружил мою ошибку. — Наваб немного покраснел. — Их логово — в Англии. Он натолкнулся на них совершенно случайно, и лишь благодаря своему уму и храбрости он сумел вернуться. Он был исключительным человеком. — Голос наваба обдал Назима теплом. — Как и ты, Назим-уд-Долах.

Бахадур превратился в нечто чуждое и холодное. По-настоящему он так никогда и не вернулся. О времени, проведенном в отъезде, он говорил мало; казалось, оно было пропастью, в которой он утратил какую-то часть себя. Они схватили его и отпустили обратно. Возможно, он потерял там свою гордость.

— Перед отъездом он дал мне слово… — снова заговорил наваб, — … что разыщет человека, который предал меня… Он сдержал свое слово.

Назим понял намек; в любом случае, ощущение было знакомое. Согласие — это уже действие, один из уроков, которые он усвоил много лет назад. Это значило, что навабу, со своей стороны, достанет малейшего намека на понимание. Наваб продолжал рассказывать о том, как мощный поток сокровищ через этот дворец стал слабеть, затем превратился в тонкую струйку и наконец, несколько месяцев назад, полностью иссяк.

— Они думают, что меня можно просто отшвырнуть с дороги, — вяло сказал он. Назим внутренне улыбнулся их безумию. — Они забрали все в Англию, и с того времени… Их необходимо остановить. Мы должны вернуть то, что они у нас взяли. Ты должен отыскать их и убить, всех девятерых. Ты должен найти то, что принадлежит мне, и вернуть обратно… — Назим с удивлением посмотрел на своего хозяина, который говорил это, вперив отсутствующий, взгляд в потолок, повернув голову так, словно ожидал увидеть там что-то, чего там не было.

— Их девять. — Он снова опустил глаза. — Они в Лондоне. Ты должен отправиться туда и отыскать их. — Он замолчал, затем неожиданно добавил: — И корабль! Корабль, он называется «Вендрагон». Это на нем они все увозили. Да! Ты должен найти корабль, ты понял? Через корабль ты найдешь их. — Наваб подергал себя за рукав, затем посмотрел Назиму в лицо. — Ты сделаешь это.

Только-то и всего? Да, господин.

— Да, — сказал Назим.

Дело было сделано. Аудиенция подошла к концу, и Назим поднялся, чтобы уйти. Но пока он вставал, наваб протянул руку и ухватил его за локоть, удивив Назима.

— Есть еще кое-что, — настойчиво сказал он. — Минуту, еще кое-что; имя. Возможно, один из этих девятерых. Бахадур не был уверен… но имя известно.

Назим ждал, что наваб произнесет его, но сперва он должен был приблизиться… ближе, еще ближе, да, вот так, чтобы шепнуть его на ухо. Назим наклонил голову, как просил наваб. Наваб подался вперед, Назим уловил сладковатый запах его дыхания, и вот имя скользнуло ему в ухо и впечаталось в его память, и тогда наваб отпустил его локоть и неожиданно отпрянул. Назим посмотрел в лицо своему господину. Имя это еще ничего не значило, но теперь он его знал. Он повторил его вслух. Это, казалось, доставило радость навабу: его рот беззвучно открылся, а руки сложились, словно наваб собирался хлопнуть в ладоши, но так и остановились на полпути, распахнутые, словно от удовольствия. Затем выражение его лица внезапно переменилось, он встал, развернулся и быстро вышел в дверь. Назим остался один в розовой комнате. Он долго стоял, глядя вдоль коридора. Когда наконец он тоже собрался выйти, с той стороны, куда удалился наваб, до него донеслось несколько пронзительных взвизгиваний, похожих на смех. Но звуки эти не мог издать наваб. Все знали, что наваб никогда не смеется.