Лоуренс Норфолк - Словарь Ламприера

— Это его не касается, — грубо перебил Кастерлей. Бофф встревоженно переводил взгляд с Жака на Кастерлея и обратно. Но Жак не обратил внимания на эту вспышку.

— Крики прекратились, — повторил он, — и мы оглянулись на город. Мы увидели, как из окна, кувыркаясь, вылетел огненный шар, горящая фигура, она была меньше других. Может быть, это был ребенок. А потом мы увидели, как его падение замедлилось и он начал подниматься вверх. Потом он немного снизился и полетел к морю, и морская вода погасила пламя.

— Иллюзия, обман зрения, — проворчал Кастерлей.

— Затем он вновь поднялся и полетел прочь, он казался не больше чайки, потом — не больше мухи, а потом и вовсе исчез.

— Я знаю о нем, — сказал Ламприер. — Это был Дух Рошели, летающий человек.

— Он был меньше человека, — пробормотал Жак, — насколько я видел.

Остальные промолчали и лишь заерзали на своих сиденьях.

— Люди говорили, что его лицо было обожженным, обгоревшим, а крылья большие, как у ангела.

— Черный ангел, — произнес Ламприер. Жак, казалось, взял себя в руки.

— Он тоже выжил, как и мы, — сказал он. — Все остальные горожане погибли, либо спрыгнули вниз, либо сгорели в стенах цитадели.

Казалось, Жак снова дошел до кульминационной точки повествования и остановился.

— Франсуа… ошибся, — с запинкой продолжил он. — Король не собирался отдавать город на разграбление. Правдой было только то, что англичане отказались посылать в Рошель новые корабли. Но город не собирались стереть с лица земли. Ни у короля, ни у кардинала не было такого намерения. Но мы были уверены в обратном, понимаете? Наши собственные жены и дети, сотни, тысячи других людей… Мы были уверены, что они погибнут в любом случае, что им нечего терять. Сначала цитадель, потом весь город. Мы не понимали, почему мы должны погибнуть. Но в том, что все рошельцы уже покойники, мы не сомневались.

Истина начинала проясняться. Ламприер увидел, как Жак опустил глаза и уставился на собственные стиснутые пальцы.

— Вы собрали рошельцев в цитадели, — решительно сказал Ламприер. — Вы заперли двери на засов. Вы спаслись сами, оставив их погибать в пламени пожара. Вы вышли из туннеля у мыса дю Плом, обернулись и увидели, как они выпрыгивают из окон, а над цитаделью поднимается столб дыма.

Жак медленно кивнул. Ламприер продолжал:

— Город не был сдан, но цитадель и люди, закрытые в ней, сгорели. Королевские войска не вошли в Рошель, но пожар в цитадели начался. Почему?

Тут заговорил Ле Мара, и Ламприер в первый раз услышал его голос.

— Мы сожгли их, — сказал он.

— И совершенно напрасно, — добавил Жак. Ламприер взглянул на Джульетту и не прочел на ее лице ничего. Восемь тусклых огней продолжали гореть, отражаясь на поверхности огромного стола. Жак бормотал что-то бессвязное о жертве и необходимости, о том, что их собственные жены и дети погибли в пламени ради высшей цели.

— А Франсуа? — спросил Ламприер.

Когда Жак кивнул в знак подтверждения, Монополь и Антит слегка пошевелились возле спинки кресла председателя, словно отвечая на какое-то движение в кресле. Жак смотрел на Джульетту.

— Мы бежали, — подхватил рассказ Вокансон, — и к концу ноября мы уже осели здесь, в Лондоне, в этом подземелье. Мы осушили эти пещеры и начали снова копить богатства.

Но мысли Ламприера продолжали возвращаться к пожару и последним часам жизни рошельцев. На расстоянии двух миль от города восемь человек стояли и спокойно, быть может даже не переставая радоваться собственному спасению, смотрели, как их сограждане горят заживо в цитадели, а девятый, Франсуа, был далеко, хотя все это случилось из-за его письма.

— Так что же произошло с Франсуа? — спросил Ламприер, прервав Вокансона на середине фразы. Никто не ответил. — Ведь вина лежала на нем? В конце концов, вы были не виноваты. Вас ввели в заблуждение, — Ламприер пытался вызвать их на откровенность, но все молчали. Вокансон взглянул на председателя, и голос из кресла раздался впервые за последний час.

— Расскажите ему о Франсуа, — приказал председатель.

— Мы встретились с Франсуа в Лондоне в конце ноября, — сказал Вокансон.

— Когда он выбирался в ялике из осажденной Рошели, его ранило в ногу пулей из мушкета, и рана все еще не зажила. Мы не виделись с ним больше года, но с первого взгляда было очевидно, что он изменился. Мы рассказали ему все — об осаде, о голоде, о том, как мы получили его сообщение. Франсуа честно ответил нам, что его ввели в заблуждение, но больше с ним никогда такого не случится. Тогда мы рассказали ему о своем побеге и о судьбе, постигшей его жену и детей. — Вокансон умолк.