Лоуренс Норфолк - Словарь Ламприера

Он поднял глаза на Дюлюка и Протагора, ожидая прочесть на их лицах удивление или по меньшей мере любопытство. Но те просто понимающе кивнули.

— Есть и еще кое-что, — продолжал он. — Я произвел такие же подсчеты по соответствующим годам в прошлом веке. Результаты оказались аналогичными, и я готов побиться об заклад, что и промежуточные годы показали бы такой же дефицит. Тот, кто контролирует этот процесс, распоряжается гораздо большей суммой денег, чем любая столица любого государства во всем мире.

Когда этот человек сложил свои бумаги и спешно удалился, чтобы не опоздать на утренний пакетбот, Дюлюк написал две короткие записки. Первая предназначалась Кардиналу. Она гласила: «Все, что Жак говорил о себе и своей ассоциации, — чистая правда. Мы получили доказательства. Мы отправляемся к последнему пункту путешествия, в Ла-Рошель. Наше дело в безопасности». Вторая записка была адресована Жаку. В ней просто указывалось имя недавнего их собеседника и приводились итоги его подсчетов. Этого вполне достаточно. Жаку или его партнерам все станет ясно. В конце Послания Дюлюк приписал: «До тринадцатого» — и аккуратно запечатал письмо. По всей вероятности, оно отправится тем же пакетботом, что и его жертва.

Когда наступило утро, Дюлюк и Протагор наблюдали, как пакетбот раздраженно протискивается между «нововведениями» и выходит из гавани. Проход в порт стал воплощением самых страшных ночных кошмаров лоцмана большего, чем это, судна. Причина была проста: в шербургской гавани барахталось деревянное чудовище. В длину оно составляло двести метров, ширина была в разных местах разной, повсюду торчали какие-то острые штыри и причудливые выступы; вдобавок поверхность этого монстра была волнообразной, поскольку местами мокрое дерево подгнило и деформировалось. Первая секция была до некоторой степени прямой, вторая — до некоторой степени изогнутой, а третья — до некоторой степени и то и се. Чудище перегораживало по диагонали гавань, упираясь одним концом в приземистую башню, которая напоминала груду сваленных в воду тачек. На канцелярском жаргоне корреспонденции (которая заполонила даже конторы директоров Управления морских дел и продолжала там разрастаться до тех пор, пока директора не добавили к ней заявления об отставке) все это сооружение называлось «Новая Пристань». Это был священный крокодил Управления морских дел, который в конце концов сожрал своих жрецов.

— Потрясающая глупость, — повторил Протагор. Укрепления выглядели более скромно: по большей части строительные леса и груды досок. Вся проблема была в пристани. Жители Шербура утверждали, что корабли, последние десять—двадцать лет пользовавшиеся их гаванью, теперь перебрались в порты к северу и к югу от шербурского. Трактиры пустовали, причалы простаивали без дела. Город медленно умирал. Горожане уже собирались писать петицию самому королю. Недостаток строительных материалов был ужасающим. Дюлюк и Протагор исполнят возложенную на них официальную роль, с фальшивым сочувствием выслушав все жалобы.

Они закроют глаза на все мелкие акты саботажа и заткнут уши на сообщения о том, что все сараи в округе ломятся от древесины, перехваченной по дороге к месту назначения. Официальный отчет будет содержать предложение при первой же возможности отменить проект. Минуя Шербур, на северо-восток направлялся фрегат, который позднее тоже будет фигурировать в петиции. Дюлюк и Протагор покинули свой наблюдательный пост и направились к поджидавшей их карете. В мыслях они уже находились в Ла-Рошели, где им предстояло заняться совсем другим проектом.

Под мощным дыханием бриза фрегат «Тисифона» поднимался вверх по Ла-Маншу по направлению к Дилу. Командир судна, груженного порошком древесного угля, все еще не терял надежды поймать завтрашний прилив. Попутный ветер дул до полудня, но потом утих. Так что, когда на следующий день в четыре часа пополудни фрегат добрался до Дила, уже начался отлив. Сторожевой шлюп «Василиск» и катер «Оса» стояли на якоре у побережья. На ночь «Тисифона» составила им компанию, а на следующее утро двинулась вверх по Темзе к Пулу. Кильватерные следы кораблей, прошедших впереди, и поперечные течения, перекатывавшиеся от одного берега реки к другому, слегка покачивали трехмачтовик, увлекаемый волнами прилива к городу. В трюме, в плотно закрытых бочках, угольный порошок пересыпался и складывался в невидимые узоры и причудливые завитки, каруселью черного на черном, в медленном вращении, волнообразными переливами втайне повторяя движение вод. В шесть часов вечера трехмачтовик причалил к Пристани Королевы, и бдительный взор капитана Гардиана, прикованный к «Вендрагону», стоявшему на якоре в пятидесяти ярдах вверх по течению, упал на новоприбывшее судно.